1
0Хотела броситься прочь, но вдруг повалилась на колени:"
"– Ты многое знаешь! Скажи, правда, что Касьян по наущению Авдотьи Валерьяновны убил моего дядюшку?
Маремьяна не произнесла ни слова, однако что-то дрогнуло в ее лице, и Лида поняла, что не ошиблась. Впрочем, она и так знала, что не ошиблась!
– Молю вас… умоляю… предупредите об этом Василия Дмитриевича. Убедите его, чтобы остерегался Авдотьи Валерьяновны. Не он ей нужен – ей нужно то богатство, которое он после моей смерти получит. Сердца в ней нет, может быть, и не было никогда… Спасите его! Хоть одно доброе дело сделайте, простите старые обиды – глядишь, Он… ну, тот, имени кого вы так боитесь, и заступится за вас, когда ваш срок придет. А ведь такой срок придет, но тогда уже поздно будет каяться и пощады просить… Помогите Василию Дмитриевичу спастись, а я даже из ада, куда все самоубийцы попадают, буду за вас молиться и пощады вам просить! Исполните предсмертное желание… умоляю вас…
Маремьяна молчала, и Лида поняла, что слова ее не дошли до этого оледенелого сердца. Но может быть, потом… может быть, потом ведьма-сорока все же одумается?!
А сейчас пора уходить, пока есть силы сделать то, что сделать давно пора.
– Я лапти на берегу оставлю, – сказала она, поднимаясь с колен. – Утром заберете. Надеюсь, их не смоет волнами и вязни не украдут!
– Вязням лапти ни к чему, – произнесла Маремьяна, и Лиде послышалась усмешка в ее голосе. – И к реке тебе идти не нужно. Я ведь правду сказала, что не наводила на тебя порчу! Если бы так было дело – я бы ее и сняла. Но когда Авдотья принесла зеркало твоей бабки, я увидела, что ничего не смогу с ним сделать, столько в нем таилось любви и света. Вот оно. Посмотри!
И Маремьяна достала из складок юбки маленькое зеркальце, отделанное жемчугом – пусть не скатным[87], а речным, однако необыкновенной красоты и качества. К зеркальцу была прикреплена золотая, тоже украшенная жемчугом, цепочка, чтобы носить его на поясе. Такие зеркала и в самом деле были модны лет пятьдесят назад, во времена молодости Лидиной бабушки…
– Оно должно было тебя защитить, а не навредить тебе, – продолжала Маремьяна. – Однако Авдотья настаивала, просто требовала, заклиная именем своего брата, который когда-то спас мне жизнь… Я не могла ей отказать! И вдруг вспомнила, что несколько лет назад одна цыганка, которой я помогла разродиться, оставила мне зеркальце из фальшивого золота и самоцветов, сказав, что оно поможет извести самого лютого врага. Женщину изуродует, мужчину обессилит навеки. Я и дала Авдотье то зеркало и сказала, что это последнее, что я для нее делаю, чем помогаю, что нельзя вечно так страшно долги отдавать – платить за добро злом, которое я другим причиняю! Авдотья вряд ли это слышала, а если и слышала, вряд ли поняла.
