7
0
Вообще из-за этой поездки Иван Анатольевич нервничал ужасно. Агапкин категорически требовал полнейшей секретности, запретил сообщать об их прилете даже Диме Савельеву. Он считал, что Дима обязан неотлучно быть при Соне и встретить их в аэропорту ему просто некогда. Что касается двух других сотрудников службы безопасности, то им тем более знать ничего не следует. Проговорятся Кольту, а он Йорубе. И тогда все пропало.
Что все и почему пропало, старик не объяснял. Сам, без помощи Зубова, заказал по Интернету номер на двоих в какой-то маленькой частной гостинице. На вопрос Зубова, как они будут передвигаться без машины, брякнул: верхом поскачем! Зубов смиренно кивнул, но позволил себе заметить, что вряд ли удастся сразу в аэропорту Вуду-Шамбальска найти двух оседланных коней.
Рейс задерживался, аэропорт Вуду-Шамбальска не принимал из-за метеоусловий. По степи гулял ураганный ветер, мела метель. Ранним утром Зубов и Агапкин в кафе в Домодедове ждали, когда объявят посадку.
Иван Анатольевич запивал пиццу крепким кофе. Федор Федорович не спеша смаковал подтаявшее клубничное мороженое, приговаривая:
— А вот могу себе позволить, и ничего страшного.
Зубов сидел как на иголках, каждые полчаса бегал взглянуть на табло. Напротив нужного рейса все так же висело слово «задерживается».
На прилавке газетного киоска Иван Анатольевич увидел тонкий глянцевый журнал «Светоч», первый номер печатного органа ПОЧЦ с портретом Светика в венке из васильков на обложке. Остановился в раздумье, но не стал покупать и даже пролистывать. Всякое напоминание о ПОЧЦ мгновенно портило настроение. Зубов предчувствовал, что участие в этой авантюре не только подорвет репутацию его уважаемого шефа, но серьезно усложнит работу службы безопасности. Инициатор создания ПОЧЦ Тамерланов, личность более чем сомнительная, правит своей степью как какой-нибудь древний восточный деспот, у него там даже не феодализм. Рабовладение. Наркотиками торгует. Дикая трава кхведо растет в степи буйно, сама собой, как у нас крапива. Чем больше ее косят, тем гуще вырастает. На черном рынке ценится выше конопли.
«Партия общечеловеческих ценностей. Тоже мне, борцы за нравственность, — ворчал про себя Зубов, — лучистое сиянье доброты. ЛСД. Издевательство. Гадость».
Когда он вернулся в кафе, старик держал во рту сигарету из его пачки и тщетно щелкал зажигалкой.
— С ума сошли? — Иван Анатольевич выдернул сигарету, сломал, кинул в пепельницу.
— Ладно тебе, — Агапкин виновато улыбнулся, — сам дымишь, по пачке в день. Ну что, мы полетим когда-нибудь?
— Никто не знает. Пурга.
Старик пожевал губами, собрал ложечкой остатки мороженого, облизнулся и произнес задумчиво:
— Тогда тоже была пурга.
— Когда тогда?
— В марте двадцать девятого года.
