Не хочешь по-хорошему?

За квартиру осталось платить всего ничего и даже если он надавит на эту мозоль, продам трешку и переедем с Сережей в двушку, да даже в однушку, не важно. На улице не останемся. Ну и на крайний случай, пойду в банк и займу из сережиного наследства, чтобы нанять адвоката. В конце концов сколько можно строить из себя гордую дуру? Деньги отца ведь достались мне по наследству, правда лежат на счету на имя Сережи. Но думаю, этот вопрос решаем.

Почти успокоившись, вздыхаю, и настрого запрещаю себе думать о плохом сегодня. Хватит, иначе можно совсем с ума сойти.

— Давай, — сынок забирается на стул и сковыривает пальчиком узорчатый край пирога.

Слова звучат невнятно, он жует корочку и смотрит в мою сторону, а я стараясь не выдавать все еще кроющих слез, наливаю нам по чашке горячего чая, разбавляя сережину молоком.

— Учебники пришли, я разбирала, кстати тебе тетради принесла, можешь глянуть в сумке, — не успеваю договорить, сына как ветром сдувает. Он возвращается спустя пару секунд с моей сумочкой, и сердце сжимается, стоит мне увидеть ее.

— Ого мам, это твоя? — но к моей беде, рабочие тетради его мало интересуют, сынок вынимает из сумки маску с того самого маскарада и вертит в руках, глядя как крошечные камешки играют в свете люстры.

Ставлю чашки на обеденный стол, опускаюсь на табурет и натягиваю на лицо улыбку. Внутри ноет от воспоминаний, и я отпиваю горячий чай в надежде унять эту боль.

— Нет, маску носят на маскарад, это такой праздник где все прячут лица.

Сережа хмурится и философски выдает.

— Тебе не надо прятать лицо, ты красивая, — и от его слов на моем лице расцветает уже искренняя улыбка, и я тянусь к темноволосой головке сына и ерошу его мягкие волосы.

— Спасибо, мой рыцарь. А теперь давай-ка поедим?

После ужина мы с Сережей убираем посуду в раковину и идем в гостиную. Я ложусь на диван, а он усаживается на пол рядом и тычет в пульт, листая фильмы в онлайн-кинотеатре.

— Что будем смотреть?

— Не знаю, любимый. Может мультик какой-нибудь? Золушку?

— Ну мам, — тянет с укоризной. — Он для девчонок.

— Ну давай трансформеров…?

Устраиваюсь удобнее, и понимаю, что глаза слипаются. Все же бессонная ночь дает о себе знать…

— Мы на той неделе их смотрели.

— Давай, — зеваю, и вытягиваю руку, чтобы обнять хрупкие плечики сына. Целую макушку. Глаза закрываются.

Последнее что помню, касание пледа к телу, и сердитое пыхтение, когда Сережа меня пододвигает, чтобы улечься рядом. Притягиваю роднульку к себе и окончательно отключилась, позволяя блаженной тьме поглотить разум окончательно.

38

Врываюсь в кабинет, и дверь глухо ударяется о стену. Прохожу прямиком к бару, достаю бутылку дэниэлса и откупориваю.

Сын.