Не хочешь по-хорошему?

— И ты еще спрашиваешь, почему я злюсь? Да ты с первой минуты вел себя со мной как со шлюхой, и теперь удивляешься?

— Погоди…

— Нет уж, ты погоди! — тыкаю в грудь обтянутую белой рубашкой и тут же отвожу руку, потому что боюсь слишком многого себе позволить. — К твоему сведению, так девушек не клеят! Если ты хотел поиздеваться, тебе удалось, а теперь дай пройти, я хочу уехать!

К моему удивлению, Хасанов отступает, и я беспрепятственно выхожу в коридор и шагаю к лестнице. Дежавю накрывает так резко, что приходится сморгнуть эти призраки прошлого, но от чувства не избавиться.

— Два часа еще не прошли… — напоминает мне вслед, и меня едва не подбрасывает от злости.

— Плевать мне! — делаю шаг, еще один, а потом сама же, как последняя идиотка, останавливаюсь и оборачиваюсь. Эта наглая двухметровая скотина все еще стоит у двери, скрестив руки на груди. — Что мне надо сделать, чтобы ты отстал от меня с этим дурацким контрактом?

19

— А как ты думаешь? — улыбается, расцепляя руки, и делает шаг ко мне. Мне бы отвернуться и сбежать по лестнице, но я стою и жду зачем-то своей гибели ведь знаю, чем все кончится, но… — Неужели я настолько тебе противен? — шепчет глухо, аккуратно, но настойчиво склоняясь ближе.

Руки опускаются на мою талию, и на ней замирают, не сдвигаясь ни на сантиметр. — Ведь мы не врагами расстались, я же отпустил тебя, помнишь?

Помню…"

"Как вообще можно об этом забыть? Как можно о нем забыть?

Я не знаю, мне так и не удалось…

— И после ты все равно бежишь, хотя я уже не гонюсь за тобой… Восемь лет я не гнался, отпустил, ты сама просила, — режет без ножа, и мои веки опускаются и я делаю маленький крошечных вдох ровно столько на сколько хватает выдержки и вены отравляет аромат кедра.

Он такой… — Отпустил и жалел. Готов был землю жрать, только бы нарушить слово, но не нарушал его потому что дал его тебе…

Сглатываю ком в горле, и сжимаю кулаки только бы не коснуться этих гигантских плеч.

— И теперь я в опале, но почему? Что не так сделал? — его колючая щетина касается моей щеки и мое тело прошивает дрожь. — Виноват, что не признался, кто я, на маскараде? А ты хотела этого? Хотела знать, к кому жалась? Хотела знать, кто за твоей спиной? — замолкает.

А я мысленно отвечаю на его вопрос. Мне было плевать кто там, важнее были те ощущения, что он дарил. — Или позднее в темной комнате? Тебе правда было не плевать, кто я? Почему же тогда ты вела себя так, — руки сдвигаются на сантиметр к спине, и моей груди касается его горячая, — словно тебя это не волнует. — Еще на сантиметр к спине и я оказываюсь прижата к стальной груди Армана, дыхание перехватывает, и я позволяю себе уткнуться в белоснежную ткань его ворота носом, чтобы вдохнуть его запах.