Не хочешь по-хорошему?

А я и забыла, какие у него красивые кисти с длинными пальцами и полосками вен на тыльной стороне ладони. Руки аристократа, не убийцы… — Спасибо, дальше мы сами.

Отпускает официанта, и тот удаляется, оставляя нас одних на террасе.

— Ты не сказал, кто ты… — в моей памяти вновь всплывают воспоминания о том как я жажду новой встречи с ним, и становится до ужаса тошно, что я по глупости так запала на этого человека. Думала о нем, вспоминала его прикосновения, голодные поцелуи которые… Боже, хватит! — Знал, как я отреагирую и не сказал.

Упрек в моем голосе снова его улыбает, и Арман откидывается на спинку стула и склоняет голову на бок.

— Допустим, не сказал, но разве это что-то меняет? Те цветы были от меня, целовал тебя я, и то, что ты не знала об этом, не меняет картину. Нас влекло друг к другу.

Эта фраза молнией ударяет прямо вниз живота, и я скрещиваю ноги под столом, стараясь не выдавать волнения.

— Меня влекло не к тебе, — тянусь к бокалу и залпом опрокидываю, только бы смыть горечь от понимания, что он прав. — А к незнакомцу, который…

— Ко мне, — безапелляционно отмечает, и мои губы поджимаются.

Отбрасываю салфетку с колен и так и не притронувшись к ужину встаю, пытаясь передать ему все что о нем думаю одним взглядом, но Арман не ведется.

Встает следом и не позволяя выйти с террасы преграждает путь, однако, ко мне не притрагиваясь.

— От чего ты бежишь, Ангел? К чему эти концерты? Мы взрослые люди, а взрослым людям свойственно трахаться.

— Какой же ты…! — пытаюсь проскользнуть, но он упирается рукой в косяк перед моим носом.

— Что плохого в том, чтобы сделать приятно друг другу?

— Я предупреждала тебя, но видимо слухи тебя не страшат…

— Хочешь растрепать всем про маленький член? Валяй. Только, во-первых, ты привлечешь этим внимание к себе — раз, во-вторых у большинства девушек в наших кругах уже имеются представление о моем члене и они тебе просто не поверят.

— Прекрасно, тогда тебе нечего бояться! — отталкиваю его руку и прохожу в комнату, торопливо пересекая бежевый ковер.

— Стой, киса, — он снова преграждает мне путь, и я замираю в полуметре от спасительной двери. — Что тебя так злит? То, что я — это я? Или то, что ты все еще меня хочешь?

— Прекрати называть это так, — морщусь, пытаясь не вдыхать этот до боли знакомый аромат его одеколона.