3
0Пробежался глазами по листам назначений, по графикам давления и сатурации. Все было идеально. Слишком идеально.
Как по учебнику. В голове пронеслась тревожная мысль.
Ее организм работает как часы. Давление стабильно, сердце бьется ровно, легкие дышат. Никаких признаков отека мозга, никаких скачков внутричерепного давления.
После такой травмы и интоксикации должны быть хоть какие-то колебания. А здесь — идеальная прямая. Словно ее тело не борется, не восстанавливается, а просто… поставлено на паузу.
— Фырк, глянь-ка на нее изнутри, — мысленно скомандовал я. — Полное сканирование мозга. Ищи аномалии. Очаги ишемии, отека, кровоизлияния. Все, что не вписывается в картину.
Бурундук, до этого дремавший у меня в кармане, невидимой молнией сорвался с места и нырнул в тело девушки. Я стоял, делая вид, что изучаю показатели на мониторе, но все мое внимание было сосредоточено на мысленной связи с ним.
Он вынырнул через минуту, озадаченно почесывая за ухом."
"— Всё хорошо, двуногий, — его мысленный голос был лишен обычной язвительности. В нем звучало неподдельное удивление. — Там все… чисто. Никаких серьезных повреждений. Но мозг… он работает гораздо активнее, чем должен в глубокой коме. Я вижу вспышки активности в зрительной коре, в центрах памяти. Как будто она… спит и видит очень яркий, очень насыщенный сон.
Сон…
Эта мысль зацепилась в сознании.
Или как будто ее удерживают в этой коме искусственно. С помощью чего-то, что я не могу увидеть. Магия? Алхимия?
Тот яд, который пыталась вколоть ей Борисова… мы сняли его основные токсические эффекты, но что, если у него было второе, отложенное действие? Не убить, а усыпить. Превратить в живой контейнер для какой-то тайны.
— Фырк, мне нужно, чтобы ты за ней приглядывал. Постоянно. Сядь где-нибудь в углу и сканируй ее без остановки. Любое изменение в мозговой активности, любое колебание ауры, появление чужой «Искры» рядом — докладывай немедленно.
— О, наконец-то настоящее шпионское дело! — обрадовался он. — А то мне уже надоело смотреть на вас с Вероникой, храпящих в обнимку каждую ночь!
— Мы не храпим!
Медсестра, стоявшая рядом, вздрогнула и странно на меня посмотрела, приподняв бровь.
Черт. Я что сказал это вслух?
— Простите, задумался, — пробормотал я. — Спасибо за доклад. Продолжайте наблюдение.
Я поспешил выйти из палаты, пока не ляпнул еще чего-нибудь. Тайна Яны становилась все глубже и опаснее. И у меня было стойкое ощущение, что я только что заглянул в кроличью нору.
Палата Ашота в реанимации казалась просторной и пустоватой — вторую койку, на которой еще вчера лежал Мкртчян, уже увезли. Ашот полусидел, подперев себя подушками, и отрешенно смотрел в окно, на верхушки деревьев.
