3
0
— Удар по голове вызвал сильнейший стресс. В кровь произошел мощнейший выброс адреналина и других стрессовых гормонов. Сердце начало биться чаще и гораздо сильнее. Но из-за утолщенной перегородки выход из левого желудочка, через который кровь должна поступать в аорту, резко сузился. Сердце пытается качать сильнее, а выход почти перекрыт.
Ерасов подхватил, видимо, не в силах молчать от профессионального азарта:
— И это спровоцировало острую левожелудочковую недостаточность! Отек легких! А потом, из-за кислородного голодания самого миокарда, — фибрилляцию желудочков! Блестящая, просто блестящая диагностика, коллега!
Он повернулся к Ушакову.
— Ваше сиятельство, лекарь Разумовский только что спас жизнь вашему сыну. Если бы мы продолжали лечить травму головы, упустив истинную причину…
— Он бы умер, — закончил я за него ровным, безэмоциональным тоном. — При следующем стрессе. Может, завтра, на экзамене. Может, через неделю, на тренировке. Но это случилось бы обязательно. Драка просто стала спусковым крючком для бомбы, которую он носил в своей груди с самого рождения.
Ушаков побледнел."
"Его лицо из багрового стало пепельно-серым. Он медленно опустился на стул, который кто-то из охранников предусмотрительно подставил ему под колени.
— Вы хотите сказать… мой сын мог умереть в любой момент?
— Более того, — я посмотрел на Ушакова. — Вам повезло, что это случилось именно сегодня. Именно здесь. Именно сейчас.
— ПОВЕЗЛО⁈ — граф вскочил со стула, его глаза снова вспыхнули яростью. — Мой сын чуть не умер, а вы говорите — повезло⁈
— Да, повезло, — я ответил жестко, не отводя взгляда. — Потому что если бы не драка с Альбертом фон Штальбергом, если бы приступ не случился на приеме в доме барона, где я по чистой случайности оказался рядом, если бы я не удержал вашего сына на «Искре» до приезда скорой — он был бы мертв. Просто упал бы переживая расставание с девушкой или еще что-то и умер. И никто бы не понял, отчего.
Тишина.
— До приезда скорой? — Ерасов повернулся ко мне, его лицо выражало абсолютное неверие. — Вы держали пациента в состоянии фибрилляции желудочков на чистой «Искре» До приезда скорой?
— Больше десяти минут, — кивнул я.
— Это невозможно! — Ерасов схватился за голову. — Максимальное документированное время поддержания жизни «Искрой» при остановке сердца — три минуты! И то, Магистр-целитель после этого месяц в коме провел! Выгорание магических каналов четвертой степени!
— Ну, я не в коме, — я пожал плечами. — Правда, «Искра» выжжена подчистую. Даже легкое тепло не сгенерирую.
Фырк, невидимый для остальных, встал на задние лапки на моем плече, гордо выпятив свою пушистую грудь.
