7
0
– Мой сын тебе не муж, коровница, и никогда им не был. Даже думать об этом не смей.
Ее отношение ко мне всегда было пренебрежительным, но я никогда не смела перечить этой высокопоставленной даме.
– Муж по древнему обряду Серинити, – прошептала я и неуверенно подняла дрожащую правую руку. – Мы клялись друг другу в Светлом Соборе. Мы клялись. Разве может что-то перечеркнуть это? Он надел мне на палец кольцо с рубином. Вашим фамильным рубином!
– Это всего лишь стекляшка, – тонкая бровь Нериссы взлетела вверх. – Но где тебе, деревенскому быдлу, распознать подлинность драгоценного камня?
– Эдриан, защити… Докажи им!
– Я развожусь с тобой.
В то же мгновение золотое обручальное кольцо на моем безымянном пальце, которое я с гордостью носила, не снимая даже в купальне, потемнело и треснуло. А фальшивый рубин расплавился и мутной каплей крови упал мне под ноги.
А у Эдриана никакого обручального кольца не было – он никогда его не носил.
Зала разразилась торжественными аплодисментами и веселым подобострастным смехом.
Да, в Серинити в среде аристократов существовал такой древний обычай, когда мужчина, желая развестись с женой, просто три раза повторял эту фразу, но этот способ развода считался устаревшим и слишком унизительным для женщины, так как крест-накрест перечеркивал ее судьбу.
Это означало, что она больше ни на что не пригодна. Она лишалась титула и больше никогда не могла официально выйти замуж.
Меня бросили…
Так жестко.
Словно порванную тряпку. Несуразную бибабо – маленькую смешную куклу, состоящую из головы и платья в виде перчатки.
"И вот теперь я сама стала такой куклой, одной-единственной куклой в театре, о существовании которого даже не подозревала.
Теперь я понимала, что они всегда смеялись надо мной.
Смеялись исподтишка, и с такой изощренной издевкой, словно я была не человеком, а изысканным развлечением, умело сервированным Эдрианом для них и поданным им на десерт.
А ведь я даже подумать о таком не могла.
Наоборот, считала всех здесь такими добрыми… Такими же добрыми, как мои друзья с фермы.
Но сейчас, сверкая белозубыми оскалами, аристократы открыто в голос хохотали над нелепой деревенской девушкой из Паперрино, которая поверила в то, что она может быть Звездой Империи Серинити и женой блестящего Алого генерала.
В этот момент мою правую руку пронзила боль.
Такая острая, что я вскрикнула – словно к коже приложили раскаленное тавро.
