2
0Понятно? А вам, – обратился он к Хейзелби, – огромная благодарность.
Хейзелби в ответ грациозно поклонился.
– Ничего не могу с собой поделать. Я романтик. – Он пожал плечами. – Это качество нередко становится причиной наших неприятностей, но ведь природу не переделаешь, не так ли?
Грегори согласно кивнул и широко улыбнулся.
– Вы даже не представляете, насколько правы, – проговорил он, беря Люси за руку.
Он не мог находиться вдали от нее, даже когда их разделяло всего несколько дюймов.
Их пальцы сплелись, и Грегори посмотрел на Люси. В ее глазах сияла любовь, и его охватило совершенно абсурдное желание рассмеяться.
Просто потому, что он любил Люси.
Тут он заметил, что у нее стали подрагивать губы. А уголки рта приподнялись. Ей тоже хотелось смеяться.
И тогда, на глазах у этой странной группы свидетелей, он стремительно обнял ее и поцеловал, вложив в этот поцелуй всю душу безнадежного романтика.
Спустя какое-то время – достаточно продолжительное – лорд Хейзелби кашлянул.
Гермиона отвела взгляд, а Ричард сказал:
– Кстати, что касается свадьбы...
Грегори с неохотой оторвался от Люси. И посмотрел влево. А затем вправо. И опять на Люси. И снова ее поцеловал.
Потому что день действительно получился беспокойным. А он заслужил хоть какое-то снисхождение. И только Господу известно, сколько еще времени пройдет, прежде чем он по праву сможет назвать ее своей женой. Но главным образом он целовал ее потому... Потому...
Грегори взял ее лицо в ладони и потерся носом о се нос.
– Ты знаешь, что я люблю тебя.
Люси улыбнулась.
– Знаю.
В это мгновение он понял, что сейчас снова поцелует ее.
Просто так.
Эпилог,"
"в котором наши герой и героиня проявляют усердие, которого в них никто не подозревалПервый раз Грегори был вымотан до предела.
Во второй раз было еще хуже. Воспоминания о первом разе отнюдь не способствовали успокоению. Как раз напротив. Сейчас, когда у него было более полное представление о том, что происходит (Люси – будь неладна ее педантичность! – посвятила его во все подробности), малейший шум становился предметом волнения и поводом к всевозможным домыслам.
Как же хорошо, дьявол побери, что мужчины не могут рожать детей! Ведь в противном случае, без малейшего стыда признавал Грегори, человечество вымерло бы еще много поколений назад.
Однако Люси ничего не имела против деторождения, если впоследствии могла описывать ему процесс во всех деталях.
Когда у нее возникало такое желание.
В третий раз Грегори почти полностью владел собой. Он все еще ждал за дверью и переставал дышать, только когда слышал душераздирающие стоны, но зато его не мучило беспокойство.
В четвертый раз он захватил с собой книжку.
В пятый – газету. (С каждым ребенком процесс, кажется, протекал все быстрее. Что ж, неплохо.
