Мой ангел злой, моя любовь…

— О, — донеслось до Влодзимира. Это Александр Кузаков чуть склонился над столом, чтобы его лучше было слышно. — Немудрено, мадам. Наш господин полковник будто заговорен на удачу. Во всем ему она улыбается — и в игре, и на поле боя.

— А в любви? — прищурила хитро глазки француженка. — Убеждена, что и в любви господину полковнику улыбается Фортуна.

Андрей как-то криво улыбнулся в ответ француженке, и Влодзимиру не понравилась эта улыбка. Разве можно так открыто показывать свою любовницу, когда истинное сокровище ждет тебя в родной стороне? Разве можно флиртовать с француженками, как это делал Оленин ныне с этой блондинкой? Влодзимир будто угадал, когда говорил, что Оленин недостоин любви и преданности панны. Он не встанет подле нее под венцы, Влодзимир никогда не позволит тому случиться. Оленин не вернется в Россию… никогда не вернется!

— О, господин полковник, вам снова улыбнулась удача! — захлопала в ладони француженка, уже поднявшаяся со своего места за игорным столом и занявшая место среди зрителей, но поближе к Андрею. Мария же, отдавшись на волю своих мыслей, даже не заметила этого маневра. Казалось, она внимательно слушает Бурмина, что-то говорившего ей вполголоса, кивая ему в ответ, но на самом деле, она пыталась найти в хаосе мыслей то самое верное решение, которое ей может помочь предотвратить то, что она явственно ощущала в воздухе ныне, а также что-то сделать в отношении Шепелевой. Той было не место в имении Андрея, когда тот вернется в Россию. Она должна была уехать из Милорадово прочь, уйти наконец из жизни Оленина. И Лозинский может помочь ей в этом, разве нет? Если только не спутает карты для розыгрыша очередной партии до начала игры…"

"— Жаль, что удача так не улыбалась полковнику ранее, — раздалось вдруг среди зрителей, и тут же повисла странная тишина за этим концом игорного стола. Все повернулись к темноволосому мужчине в бархатном сюртуке бутылочного цвета. Кто-то с удивлением, кто-то — с любопытством, выжидая, чем закончит свою речь этот странный человек. Мария — с таким явным ужасом на лице, что Кузаков невольно приподнялся со своего места за столом. Лишь Андрей даже бровью не повел, а только перевел взгляд с поля стола на говорившего, чуть прищурив глаза.

— Жаль, что полковнику не улыбалась удача ранее, — повторил Лозинский. — Когда полковник в числе остальных бежал к Москве, как заяц, в числе же прочих оставляя самое дорогое, что у него было. Для милостей врага, полагаю… для милостей и прочего…

— Позвольте, сударь…! — вскинулись тут же офицеры, распознавая в реплике не только оскорбление лично Оленина, но и всей армии в целом. Отступили тут же от Лозинского те, кто стоял возле него, образуя вокруг него некое свободное пространство.