Межсезонье

— Каркать меньше надо. — Вадим заглянул под клавиатуру.

— На полу посмотри, уборщица могла стряхнуть, — посоветовал Стас.

— Она у нас в обед убирает, — покачал головой Вадим, но под стол все же слазил. Безрезультатно.

— Вот и уплыл твой оберег. Как же ты без него? Зараз сглазят, — без особого сочувствия в голосе хмыкнул Витя. — И что твои суеверия на этот счет говорят? Наступят тяжелые времена?

— Без понятия. — Вадим выудил из ящика стола серебряную трехрублевку, отличавшуюся от пропавшей лишь запечатанной пластиковой упаковкой. — Теперь это проблемы нового владельца.

— Погоди, — не на шутку удивился Витя. — У тебя что, еще одна есть?

— Я оптом на пару тысяч сразу взял. — Вадим распорол плотный пластик ножом для бумаг. — Чтоб десять раз в банк не бегать.

— Обожди! — затряс головой вконец запутавшийся Стас. — Какой же это оберег тогда?"

"— Знаешь, как громоотвод работает? — Вадим улыбнулся и кинул монету на ежедневник. — Вот все приходят, удивляются, лапают поначалу. Потом внимания не обращают, но подсознательно фиксируют. А если от кого негативные флюиды идут, так все в монете оседают.

— Ты б ее на цепочку тогда, — предложил Виктор. — Раз такой ценный предмет.

— А смысл? — ухмыльнулся Вадим. — Она ж на себя весь негатив оттягивает, а как ее плохая карма переполнять начинает, так самое время менять.

— И эта плохая карма обостряет чью-то склонность к воровству? — задумался Витя. — Слушай, а может, ты мне их лучше отдавать будешь?

— А ты возьмешь?

— Да ты знаешь… Я бы теще подарил. И ей приятно будет, и мне в зачет пойдет. И потом, а вдруг сработает?.

Будни негодяев

Крупные зеленые звезды ярко светились на черном полотнище неба. Горели, едва заметно мерцали, наводили на мысли о вечном. Такие звезды не увидишь в городе. Даже если сгинет неразлучный спутник заполонивших улицы автомобилей — смог, то ни на мгновение не гаснущие огни витрин и рекламных вывесок, окна домов и освещающие дороги фонари все равно подавят хрупкие огоньки небесных светил, убьют их очарование и превратят в едва заметные точки на сером, не по ночному светлом небе.

Другое дело — степь.

Но как ни странно, человеку, находившемуся в столь удобном для созерцания звезд положении, не было до их красоты ровным счетом никакого дела. Куда больше его волновали стянувшие запястья и лодыжки шнуры, крепко намотанные на вбитые в сухую землю колышки.