4
0
Герман откровенно доминирует, полностью перехватывая инициативу, и злит меня этим.
Ты решил показать мне, кто тут папочка?
И я бросаюсь на амбразуру, чтобы доказать, что нифига, и тут я сверху.
Бля…
Я не понимаю, как это происходит, но бюстгальтер под блузкой давно не сковывает грудь, а болтается расстегнутым где-то у горла. Жадные руки ласкают обнажённые полушария, сминая и тиская, потирая и сжимая соски.
Обхватив ногами Бергмана за пояс, я не обращаю внимания, что блузка цепляется за косяк, больно упирающийся мне между лопаток.
Я выгибаюсь навстречу его поцелуям, его рукам.
Стояк Германа агрессивно трётся у меня между ног, заставляя жалеть о том, что я не в юбке.
Все неважно, на все плевать.
Я хочу член Бергмана внутри себя прямо сейчас!
Без всяких нежностей и сантиментов!
Словно чувствуя, что я на грани, Герман приспускает собачку на молнии моих джинсов и забирается рукой внутрь. Даже сквозь ткань трусиков его руки обжигают, и, когда сдвинув кружева, они добираются до влажной, истекающей соками плоти, меня все устраивает.
Да меня уже почти трясёт!
Я лишь вжимаюсь в твердое тело, цепляюсь за плечи Бергмана сильнее, пытаясь потереться о его руку промежностью.
Гера же, проскользнув между складками, с шумом втягивает в воздух и, прикусив мне губу, поддевает пальцем клитор. Раз. Другой. Потом проводит по кругу… Повторяя ритуал снова и снова.
Я хнычу, скулю, луплю его по плечам, а он все терзает меня.
И вот зарываясь носом в ворот адского блузона, который я уже готова сжечь, потому что он мешает мне прижимать кожа к коже, Бергман прокладывает дорожку из поцелуев по моему горлу и жёстко трёт пульсирующую горошину.
С каждым нажатием меня прошивает молния. Невыносимая сладость, жестокий накал, мучительное желание. Ненавижу Германа за это! Пусть только попробует остановиться, сволочь!
А Гера одновременно сдавливает под блузкой сосок и зажимает клитор двумя пальцами…
Хватая ртом воздух, я с жалобным кошачьим мяуканьем кончаю и роняю голову Бергману на плечо, переживая короткую вспышку умопомрачительного оргазма.
Во рту Сахара, глаза слезятся, а внизу живота тянет, требуя продолжения банкета.
Очень не хватает заполненности.
С трудом переведя дыхание, я поднимаю глаза на Бергмана, который разглядывает меня изучающе. Я все еще ощущаю его член, упирающийся мне в ягодицы, а его рука продолжает поглаживать меня в запретном местечке.
И тут я осознаю, до чего мы с ним докатились.
Глупая мысль, что хорошо, что Алка не дала нам доцеловаться до такого в баре, смывается пониманием, что я почти насадилась на пальцы Германа.
