4
0
— Об этом я смогу сказать тебе сразу после, — ржет эта скотина.
— И всем своим бабам отставку дашь? — сверлю я его взглядом.
— Ты просишь от меня невозможного.
Ему еще и смешно.
— Ну тогда я не доверю тебе мой цветочек, — отталкиваю я Германа.
Он, конечно, козел, но я-то чего так завелась? Я, что, не знала, что он из себя представляет?
— Ты сейчас так пыхтишь, потому что тебе хочется, но ты будешь ждать до тех пор, пока твой сад не превратится в заброшку!
Нет, ты посмотри на него! Эпитеты, блин, пошли!
— Не превратится! — огрызаюсь я. — Ты же видел, мужчины от меня не шарахаются!
— Это пока ты не начинаешь требовать положить ночью между вами меч, что ли? Да от тебя любой сбежит!
— Ничего подобного! Лосев был готов жениться!
Это правда, но я его выгнала, узнав, что он потрахивает мою двоюродную сестру.
— Что ж ты его отвергла, он же твой типаж?
— Не могла разрушить счастье сестры, разбить ее любящее сердце — рявкаю я.
— Ну конечно… — тянет Герман. — Сама-то ты занудная фригидная бессердечная стерва!
— Тебе откуда знать, что я фригидная? — взвиваюсь я.
— Да я уже и знать ничего не хочу!"
"Звонок в дверь не дает мне сказать Бергману мерзость.
Свирепый Герман распахивает дверь, за которой обнаруживается Раевский с пейсами подмышкой.
— Вы чего орете на весь подъезд? Пацану небось даже подслушивать не надо, все и так слышно.
— Ничего… — я шмыгаю носом.
Гадский Бергман все испортил.
Олег оценивающе разглядывает нас обоих и приходит к какому-то выводу.
— Яна, я могу отвезти тебя домой…
А он не дурак.
Но не успеваю я ответить, как Герман рыкает:
— Я сам!
И захлопывает перед Раевским дверь.
Совершенно злой он поворачивается ко мне, и я даже раздумываю пускать слезу.
— Ты… Я сейчас соберусь… — нервно сглатываю я.
— Не спеши, — шипит он. — Сначала я кое-что проверю.
Глава 31. Проверочные мероприятия
— Что ты собрался проверять? Да убери ты руки! — взвизгиваю я, отбиваясь от бессовестных конечностей.
— Ага, сейчас. Разбежался, — усмехается Герман и, утомившись отмахиваться, просто придавливает меня к стене.
И эту махину хрен сдвинешь! Небось на баброзиной курочке такой бугай вымахал!
Хороший, блять, еврейский мальчик!
— Стоять, Левина! — рявкает он мне, как лошади, и предупреждает: — Лучше не рыпайся. Это в твоих же интересах. Не буди во мне зверя…
И пока я подбираю достойный ответ, этот засранец меня целует!
Я отказываюсь разжимать зубы, но чувствую, как пальцы Бергмана забираются мне под блузон и поглаживают ребра. Прикосновения грубоватой мужской ладони дарят такое удовольствие, что я на секунду отвлекаюсь, и Герман, пользуясь секундной слабостью, захватывает позиции.
А дальше все.
Мрак.
Темнота.
Сокрушительный напор не позволяет возникнуть ни одной здравой мысли.
