4
0— И что это мы упираемся? Неужели стесняшки?
Герман, как главная стесняшка, закашливается, а я покрываюсь красными пятнами, вспоминая нашу последнюю встречу.
— Идемте, — ржет уже в голос рыжая. — Я там кресло украсила, сейчас на нем и отснимем.
Переступая через тыквы, мы обреченно плетемся к фотозоне.
Кресло украшено шикарно: уютный плед, красивая думочка в осенних оттенках, на спинке кресла, распушив шерсть, сидит рыжий котенок.
— Мам, ты же говорила, у тебя аллергия, — ехидно вопрошает Бергман.
— Прошла, — невозмутимо отвечает Роза Моисеевна. — Вы пока сфотографируйтесь, а я нам чаю сделаю. С настоечкой.
А я все смотрю на кресло и понимаю, что настоечка мне необходима.
Оно слишком узкое для двоих.
Подтверждая мои подозрения, рыжая стерва командует:
— Дядя, садись в кресло и бери Яну на коленки…
— А может, он за спинкой встанет, — жалобно блею я.
— Тогда не будет видно красивый свитер, — злорадно пресекает мои надежды Эля, стремящаяся запечатлеть позор дяди.
И начинается наше мучение. Меня заставляют елозить на коленях Геры, который с каждой минутой сопит все сердитее, обнимать его за шею, Бергману приходится класть руки мне в разные труднодоступные места, прижиматься губами к моему виску…
В общем, через десять минут, когда на горизонте появляется Роза Моисеевна, мы с Герой взмыленные, злые и готовы начать убивать.
Роза Моисеевна же, ставя чашки на столик рядом с креслом, отвлекается на кота и неловко повернувшись, выплескивает чай на проклятущий свитер.
Я сначала взвизгиваю, потому что ожидаю кипятка, но то ли чай не так горяч, то ли свитер спасает от всего, так что обходится без травм.
— Деточка, прости старую. Я дам тебе сейчас рубашечку переодеться… — хлопочет Роза Моисеевна.
Элька за ее спиной ржет как конь, уронив лицо в ладони.
— Да не надо… — теряюсь я. — У меня джемпер есть…
— Ты соглашайся, а то опять, что-нибудь прольется, а так хоть будет в чем домой ехать, — завывает рыжая в обнимку с фотоаппаратом.
— Да-да… Мало ли, — поддакивает Роза Моисеевна. — Я в комнату занесу рубашку. Гера помоги девочке переодеться…
— Девочке уже много лет, она справится! — отзывается Гера, который безнаказанно щупает мокрое пятно на мне.
— Я могу помочь, — раздается внезапно откуда-то из угла комнаты.
Я приглядываюсь, а там скукожился прыщавый очкастый вьюнош лет девятнадцати, незамеченный мной ранее, по причине абсолютного слияния с интерьером.
— Я сам! — взвивается Бергман и под одобрительным взглядом матери тащит меня за руку в другую комнату, ворча: — Развелось охотников на чужие тыквы, блядь…"
"Это все так нелепо, что меня начинает душить смех. Я смеюсь всю дорогу до комнаты и даже тогда, когда Герман закрывает ее уже изнутри. Смеюсь и не могу остановиться.
