4
0
— Что? — реагирует Герман на мой писк, и голос его звучит над самым ухом.
Он подошел поближе, чтобы рассмотреть?
От этой мысли у меня побежали мурашки.
— Я зацепилась, а он тяжелый, — не очень понятно объясняю я, но Бергман ориентируется в ситуации почти сразу.
Чтобы помочь, он запускает руку под свитер, только я его уже почти до конца сняла, и Бергману приходится действовать снизу.
Мать моя женщина!
Определенно блузон Розы Моисеевны устарел, новый писк в соблазнении — свитер сторожа Васи.
Широкая ладонь скользит вдоль спины, проходится между лопаток по кошачьему местечку, вверх к шее, и это больше всего напоминает ласку.
Бергман стоит вплотную, я чувствую, как касается обнаженной спины его свитер, вдыхаю его парфюм и, как только Гера справляется со своей задачей, я, вынырнув из плена, ощущаю, как шевелит мои волосы его дыхание.
— А тебе спинку не почесать? — шепчет он мне на ухо, и я плыву.
Не дожидаясь моего ответа, его руки снова проходятся по спине, ребрам, перебираются на живот…
— Ах ты паразит! — врывается в нашу идиллию вопль снаружи.
— Это она Давиду? — хрипло спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.
— Вряд ли… — Бергман неохотно выпускает меня из хватки, и я тут же накидываю на себя блузон Розы Моисеевны.
Герман пристально разглядывает меня пару минут, страдальчески вздыхает, а выйдя из комнаты, он первым делом отбирает очки у того прыщавого парня.
— Но я так ничего не вижу! — возмущается тот.
— И в этом твое счастье, — ворчит Бергман. — Зато на фотке не будешь таким задротом.
Ну прозрачный блузон, но на мне же лифчик!
Не успеваю я додумать эту мысль, как меня заматывают в отобранный у Розы Моисеевны шарф.
— А это зачем?
— Чтобы израильские родственники не радовались чересчур сильно, — отрезает Герман.
— А кого тут убивали? — спрашиваю я Эльку, которая уже не пытается никого фотографировать. Она забралась с ногами на подоконник и взирает на происходящий вокруг бедлам.
— Олега. Но еще не доубивали… Процесс в разгаре…"
"В этот момент из кухни выскакивает чучело, в котором я не сразу признаю Раевского в костюме раввина. Он даже где-то раздобыл пристяжные пейсы. Ума не приложу, как они держатся на его бритой голове. Его преследует Роза Моисеевна с половником.
— Иди сюда, говнюк!
Но Раевский не будь дурак на приглашение польститься не спешит.
— Одного удара было достаточно!
— Я со стыда сгорю с таким пополнением в семье! — бушует Роза Моисеевна. — А если бы тут были верующие? Ты бы оскорбил их чувства!
— Я уточнил у Геры. Вы все атеисты.
Герману достается тот самый мамский взгляд, который в переводе означает «тебе пизда», но Бергман только пожимает плечами:
— Он не говорил, для чего ему эта информация.
