4
0Его неприкрытое бесстыдное желание, крышесносные поцелуи, его запах, плотная гладкая кожа плеч, перекатывающиеся мускулы… Предвкушение, что сейчас этот большой сильный мужик поставит на коленочки и выдерет меня до искр из глаз…
А, гори оно все синим пламенем!
Если провести вдоль плоского живота вниз, то…
Звонок в дверь застаёт меня на грани того, чтобы отодвинуть резинку штанов и нырнуть туда рукой. Сердитый рык Бергмана, и не думающего отрываться от своего занятия, намекает, что стоит продолжить.
А я в ужасе от того, что творю, и от того, что не хочу останавливаться.
Отрезвляя, звонок в дверь повторяется, и я, незаметно для себя оказавшаяся полностью придавленная Герой, начинаю извиваться. Это Бергманская магия, не иначе.
В противном случае, как так вышло, что его колено у меня между ног, давит на промежность, рука поглаживает спину, а губы перебрались на шею?
А я только постанываю и выгибаюсь, подсказывая, где мне приятнее!
Когда бы я очнулась? Когда Бергман бы меня натянул?
Ёпа мать!
Медведева сглазила!
Надо это прекращать!
— Да не обращай ты внимания, — бормочет Герман между поцелуями в шею и за ухом. — Позвонят и уйдут.
Он чертит кончиком языка линию по ключицам, и я чуть было не поддаюсь.
Кабздец!
«Пункт два-один!» — выдаёт моё затуманенное сознание на активный запрос мозга о техподдержке.
— Пункт два-один, — озвучиваю я.
— Ты серьёзно? — поднимает на меня Гера шалый взгляд, и я вижу, как он звереет на глазах.
— Да, — отталкиваю я Бергмана.
Пункт два-один гласит, что свобода Германа и моя девственность не должны быть утрачены в результате нашего договора.
Дверной звонок не замолкает, и я вывинчиваюсь из-под Бергмана и отпрыгиваю от него подальше. Но даже на расстоянии меня от него кроет.
Это то, что в любовных романах называется «тело предает».
Я и так дышу, как загнанная лошадь, но, когда он поднимается и вырастает надо мной, и я вижу лицезрею обтянутое тканью штанов то, чего лишаюсь, я чуть не скулю.
Левина, соберись! Ты не тряпка! Ты выдержишь!
Это же Бергман, ебливый кобель, у которого баб дохрена.
— Открой дверь, вдруг пожар, — требую я, чувствуя себя малахольной истеричкой.
— И что? — шипит Гера. — Прикажешь своим шлангом тушить.
— Ой, шланг! Не смеши! — психую я. — Да вы все говорите, что у вас винтовка, когда там игрушечный пестик!
— У меня обрез, но тебе хватит, — сузив серые глаза, обещает Бергман.
— Пункт два-один! — напоминаю я резво, в основном для себя, потому что очень тянет проверить: обрез или нет.
— Не драматизируй, никто не собирался заниматься сексом. Тем более, с тобой… — он продолжает сверлить меня взглядом."
"— А то что это было? — я показываю на расстегнутую молнию своих джинсов.
— Увлекся… — морщится Герман.
