4
0Я привыкла интуиции доверять. Неспроста она подавала мне знаки.
Ой, права Алка. Надо было сворачивать спектакль, когда стало понятно, что Германа не интересуют серьезные отношения, и он мне в этом ничем не угрожает. Поржали бы, договорились бы о взаимопомощи. Вряд ли бы подружились, конечно.
Дружить с таким самцом — это удар по женскому самолюбию.
Видя такого, ты понимаешь, что он просто обязан рухнуть к твоим ногам, или все. Поднять его на вилы, чтоб больше никому не достался.
В общем, мы вполне могли прийти к выгодным условиям. Или не прийти. И разойтись, как в море корабли.
Но нет. Левиной больше всех надо. Обязательно нужны приключения на последние девяносто, которые девяносто шесть, чтоб им пусто было. Это все сидячая работа, разумеется, а не сало с ржаным хлебушком ночью у Алки на кухне.
Зато теперь мы бесим друг друга обоюдно, и вроде как не так обидно, что этот мустанг объезжен не мной. Хотя тут еще вопрос, кто там кого…
Где-то в глубине души я сильно подозреваю, что я еще не смирилась с тем, что мне не надгрызть этот кусочек и не попробовать Германа в том качестве, в котором его отрекламировала моя мама. «Ебливый кобель».
На мой скромный вопрос, за каким хреном мне такой нужен, когда вон с Димой только разобрались, а с ущербом от него — еще нет, это я про подарок на их с кобылой свадьбу, мама спокойно ответила: «Зато опытный, а евреи — хорошие семьянины».
Интересно, он обрезанный?
Тьфу, блин!
У меня слишком богатое воображение. Куда-то я не туда думаю.
Элька, вон, со знанием дела сказала, что нам каюк, когда все вскроется…
Но это все потом.
Сначала хрен моржовый Дима.
— Левина, — шипит Герман, которого реально бесит все, что я делаю, — ты на вопрос отвечать будешь?
Что? А!
— Какая тебе разница, что у меня за планы? Или ты решил провести эту ночь со мной?
Бергман кривится:
— Ты поэтому не вся оделась? Рассчитывала на что-то? Древности меня не интересуют, а уж древние девственницы и подавно. Мне есть, с кем провести приятно время.
— Желаешь поделиться, с кем конкретно и как именно? — любопытствую я, а сама под столом наступаю Герману на ногу, благо они у него длинные, сидит он рядом, и дотянуться легко. Жаль только, что тапки — так себе орудие мести.
— Зачем тебе, хочешь набраться опыта в теории? Это так не делается… — подкалывает меня он.
— Может, я практиковаться иду, — ворчу я.
— Никаких сомнительных практик! — внезапно рявкает Бергман, переходят с агрессивного шепота на полную громкость.
Заметив, что на нас все уставились, он снова сбавляет:
— Ты — моя девушка, хоть и временная! Скромность украшает, Левина!
— Чего это сомнительных? — раздражаюсь я.
— Жди единственного! — приказывает Бергман, крылья носа которого побели от возмущения. — Не расстраивай Розу Моисеевну.
Я прям обтекаю.
