5
0
Наверное, это объяснялось самим происхождением уйгунов, которые рождались от «неправильных» браков. Даже в семьях эльфов и людей, где чаще всего рождались гельфиги, случалось, появлялся маленький злобный звереныш – уйгун.
То же бывало в браках эльфов и орков, гномов и людей. Сначала рождались дети, носившие в себе черты обоих родителей, но затем вдруг появлялся уйгун – чужой среди своих.
Таких детей не любили, да и они вели себя будто знающие о своем не родстве приемыши, были скрытны и оживлялись только среди себе подобных – таких же уйгунов. Лет в двенадцать они уходили из вырастившей их семьи и сбивались в стаи, а затем отправлялись к морю, чтобы воевать и жить ради убийств.
Уйгуны никогда не вспоминали о своих родителях и почитали друг друга за родственников, поскольку были похожи, как братья.
Колонна войск извивалась между холмами, и хвост ее терялся где-то за поворотом. Неполных четыре тысячи было теперь у де Гиссара, остальные погибли или, раненные, были брошены в захваченных крепостях.
В Оллиме пришлось оставить две сотни, там хранилось много припасов, которые было жаль потерять. В Марингере осталось полсотни, в полусгоревшем Бренау – еще пятьдесят солдат. В эту крепость де Гиссар собирался вернуться, поскольку, ради торжества справедливости, замок должен был стать его вотчиной.
Колонна вышла из-за холлов на безжизненное меловое плоскогорье. В самом конце, теряясь в пелене известковой пыли, плелся длинный обоз.
Де Гиссар покосился на ехавшего рядом тысячника Мюрата. Тот дремал в седле, полагаясь, видимо, на посланную вперед полусотню разведки.
Ну и ладно, сказал себе де Гиссар, поход успешен, так чего же нервничать?
И он вернулся к приятным воспоминаниям.
Когда привезли пленников, де Гиссар восседал в установленном возле шатра походном кресле. Располагаться в замке он побрезговал, там повсюду была копоть.
По знаку хозяина пленников сбросили в пыль, к ногам победителя, и он с улыбкой следил за тем, как оглушенные люди со связанными за спиной руками пытаются подняться.
Тех, кому это удавалось, сбивали снова, давая понять, что они должны стоять только на коленях.
У графа фон Бренау лицо было залито кровью. Он попытался сопротивляться, и какой-то уйгун рассек ему щеку рукоятью меча. Его любимый сын Альфонс старался держаться как мужчина, однако у него это плохо получалось, он то и дело всхлипывал. Да уж, этому юнцу, на лице которого лежала явственная печать вырождения, было далеко до его отца – Эверхарда фон Бренау.
Зато все семь дочерей графа были красивы. В плен попали лишь четыре из них, остальные уже вышли замуж и жили во владениях своих супругов.
Тех, кто остался – самых младших, де Гиссар помнил по именам.
