5
0
– Прошу обратить внимание, что у этой модели удлиненный ствол, – сказал он.
– Обратил, – покорно согласился Свешников, чтобы побыстрее закончить.
– Теперь смотрите…
Все случилось так быстро, что пристав охнуть не успел. Пушкин задрал руку с револьвером, причем кисть неизбежно изогнулась под прямым углом. Мало того, он согнул руку, высоко задрав локоть, чтобы дуло попало в нужную часть затылка. А потом случилось невероятное: Пушкин нажал на курок.
А потом еще раз.
И еще…
Свешников не верил своим глазам. Но это происходило на самом деле: чиновник сыска старался застрелиться из оружия жертвы.
– Да что же вы делаете?.. – растерянно пробормотал он.
Пушкин будто не слышал: упрямо давил на курок револьвера. Наконец отнял оружие от головы.
– С ума сошли, что ли?! – набросился на него Свешников.
Ему протянули револьвер рукояткой.
– Попробуйте сами, Константин Владимирович, и убедитесь: это совершенно безопасно.
– Вот еще глупости! – Свешников на всякий случай спрятал руки за спиной. – Совсем из ума выжили от вашей математики?!
Пушкин положил револьвер примерно на то место, откуда взял, и даже ствол поправил, как было.
– Наглядный эксперимент – лучшее доказательство, – сказал он.
– Да что это доказывает?!
– В таком положении из револьвера невозможно сделать выстрел.
– Но ваш знакомый застрелился!
– Это невозможно по очень простым причинам, – ответил Пушкин. – Виктор Немировский далеко не богатырского склада, в последние дни много пил, был усталым, ослабленным. И опять сильно напился. То есть сил у него осталось чрезвычайно мало. В таком положении мышцы кисти настолько скрючены, что палец практически не действует. Попробуйте сами так изогнуть руку: никакого мышечного рычага не остается. Курок у этого револьвера очень тугой. Это невозможный выстрел.
Свешников задумался.
– Пушкин, признайтесь: ночью пробовали фокус на себе? – строго спросил он.
– Без вашего разрешения, господин пристав, не посмел бы тронуть улики.
Он смотрел так прямо и честно, что пристав невольно подумал: может, и правда эксперимент устроил. Это ничего не меняло.
– От меня чего ждете?
– Оформить дело правильно, – последовал ответ. – Как убийство.
Богдасевич среагировал на заветное слово, как рысак на колокольчик. С шумным храпом проснулся и огляделся, жмурясь.
– Убийство? – спросил он глухим голосом. – Где убийство? А подайте нам свеженький кадавр[10]."
"Поведение доктора было забавным, но приставу было не до смеха. Совсем не до смеха: от него требовали открыть еще одно дело об убийстве. Свешников не знал, что выбрать: повесить себе хомут на шею или не портить праздник, оформив самоубийство.
