5
0
– Покойный не дурак был выпить, – сказал он, легонько толкнув носком ботинка бутылку, которая совершила оборот вокруг себя и замерла в том же положении.
Оспаривать глубокомысленный вывод было нельзя. На полу валялись еще две опустошенные бутылки вина, графинчик потерял хрустальную пробку, на дне его виднелась лужица водки. Рядом лежали бокалы и граненая стопка. Ошметки закусок на огромном подносе, на полу и меловой фигуре. Пушкин не выразил ни поддержки, ни возражения.
Свешников не знал, что надо предпринять в таком очевидном и невероятном происшествии.
– Еще один неизвестный? – спросил он с надеждой.
– Некто Виктор Филиппович, домашняя кличка Викоша. Владеет кредитной конторой в Варсонофьевском переулке, полученной по наследству от отца. Женат, детей нет.
– Как же вы это все, – пробормотал Свешников, сопровождая неуверенным кружением руки.
– Его фамилия Немировский, он брат убитого здесь в воскресенье вечером Григория Филипповича, – бесстрастно ответил Пушкин.
Ответ поставил пристава в неловкое положение. Прямо сказать, опростоволосился. Впрочем, ошибка была извинительна не только по причине невнимательности и раннего утра. Узнать Виктора Филипповича было трудно: лежал на животе лицом в пол, причем видимая половина лица была густо покрыта запекшейся кровью.
Свешников был великодушен:
– Молодец, Алексей, меткий глаз. А я так сразу узнал молодца. Вчера его же к нам в участок принесли. Что же это: признался в убийстве и вот чем закончил.
– Чем он закончил? – спросил Пушкин.
Приставу хотелось найти благовидный предлог, чтобы сбросить дело на сыск и удалиться. Но Пушкин был чрезвычайно серьезен. Не похож на себя, обычно ленивого.
– Ну уж это очевидно, – примирительно сказал пристав.
– Что именно очевидно?
Это уже переходило границы допустимого, и Свешников нахмурился.
– Господин Пушкин, не время и не место мне экзамен устраивать.
– Не думал делать глупости. Константин Владимирович, искренне хочу спросить: что вы здесь видите?
Свешников глянул и убедился: чиновник сыска и не думал шутить. Вид его, усталый и сосредоточенный, указывал, что разговор серьезный. Свешников огляделся.
Что он видит? Что в номере мало что изменилось. По-прежнему ковер скатан, большой стол у стены, черное пятно петушиной крови. На полу меловой круг с пентаклем и магическими закорючками. По лучам звезды расставлены огарки свечей. Изменения были очевидны. В пентакле лежал человек в брюках и белой сорочке, под головой его натекла бурая лужа. Слева от него – стул, поваленный на бок, придавил спинкой пиджак. Справа от тела старый револьвер, «смит-вессон» крупного калибра.
– Самоубийство чистой воды, – проговорил он.
– Почему? – не отставал Пушкин.
