Коломбина для Рыжего

И я вижу, Таня, что изменилась. Что тебя что-то гложет, только в чем дело – понять не могу. То ли ты боишься самого факта беременности, то ли действительно себя настолько плохо чувствуешь, что не допускаешь и мысли о ребенке. Что с тобой, девочка?

Я смотрю на нее, на эту красивую женщину, склонившуюся ко мне, в ее глаза – полные тревоги и участия, такие знакомые и родные глаза моего Рыжего, и вдруг поднимаю руки и прячу лицо в ладонях.

Я устала. Так устала одна бояться, что больше не справлюсь в одиночку. Не смогу молчать, иначе мой страх вконец съест меня.

– Расскажи мне, Таня, – просит Карловна, коснувшись моего плеча, опускаясь на рядом стоящий стул, и мне не удается сдержать слез.

– Да, я боюсь, – говорю тихо, но свекровь сидит достаточно близко, чтобы услышать мой голос. – Я боюсь стать похожей на нее, на свою мать. Однажды проснуться и разочароваться. Ничего не почувствовать. Что, если я тоже… тоже не смогу полюбить своего ребенка?! Захочу убежать? – я отнимаю руки от лица и смотрю в голубые глаза. – Вдруг он будет страдать так же, как я! Моя дочь, или сын?.. Витька тогда никогда, никогда не простит меня! Как я буду без него жить?

Я ожидаю, что Карловна испугается моих слов. Отшатнется прочь, изменившись в лице, но она лишь прикрывает глаза и улыбается. Смеется тихо, притягивая к себе мою голову.

– Господи, Танечка, и это все? Все, что беспокоит тебя?

– Ну, да, – бормочу, всхлипывая на ее груди. – А разве этого мало?

От Карловны, как всегда, пахнет ухоженной женщиной, красотой и уютом. Уверенностью и… родным человеком, понимаю я. И затихаю, уткнувшись в ее плечо носом, пока она гладит мои волосы.

– Глупая, глупая девочка. И как ты только до такого додумалась?! Ты не такая, как твоя мать, никогда не смей о себе так думать! Я знаю Эсмеральду, так уж сложилась жизнь. Ты на нее ничуть не похожа, спасибо Андрею. Ты добрая, чуткая, бесхитростная, и тебя до сумасшествия любит мой сын. Ты ведь сама это знаешь, правда?

– Да, знаю."

"– Вот и хорошо. А значит, надо просто перестать переживать! Сию же минуту! Виктор никогда не даст тебе шанса ошибиться. Что касается ваших детей – никогда. И не отпустит от себя, поверь, я знаю. Вы оба чудесно справитесь, ну а мы с бабулей поможем.

– Правда?

– Ну, конечно! – улыбается Карловна, и я понимаю, что снова чувствую себя легко и свободно.

Конечно, я буду любить своего ребенка! Нашего с Рыжим ребенка! Девочку или мальчика – все равно! Рыжего, веснушчатого и голубоглазого в папу! Такого же красивого, как бабушка! И как только я могла сомневаться в себе?

Меня переполняют такие сильные чувства, что я впервые в жизни обнимаю Карловну за шею и целую в щеку.

– Спасибо, мама! – плачу от счастья, как будто мне в этой жизни больше ничего не надо.