0
0Как назвала при именитых моделях дочерью, не поведя бровью. Так же легко, как сейчас неожиданно смеется, откладывая в сторону рисунок и поворачивая меня к себе лицом.
– Таня, чудо ты наше! Ты что, так и ехала через весь город?
– Нет, – на всякий случай отвечаю я. – То есть, да, – вынужденно признаюсь под ее недоверчивым взглядом. – Но здесь же всего три остановки! А-а что?
– Да ничего, – красиво смеется Карловна, качая головой. – Девочка моя, ты себя в зеркало видела? У тебя нос чумазый, как у трубочиста! И пятно на подбородке, – аккуратно касается моего лица салфеткой. – Что, снова с машинами возилась, да?
Ой! Вот же Сашка! Мог ведь и сказать! А я-то думаю, почему на меня консьержка так грозно уставилась? И продавец мандарин скидку сделал. Еще удивилась: хорошие ведь мандарины, высший сорт, а он: «Берите, дэвушка, такой красивый!» Думала, он от гордости за свой товар так щерится, а он… Грубиян!
– Да, пришлось повозиться. И умываться холодной водой, в гараже другой нет. Я домой спешила, вот и не посмотрела в зеркало. Что, очень страшная?
– Господи, – изумляется Карловна, – скажешь тоже! Напротив, очень хорошенькая, даже с чумазым носом! Ну иди уже, чудо, чай, что ли, сделай, пока наши мужчины не вернулись. Я для тебя шарлотку специально из ресторана принесла, с вишней. Очень вкусная.
Чайник давно свистит, и я срываюсь с места.
– А вам точно чай, Людмила Карловна? Может быть, кофе?
– Нет, Танечка, мне точно чай. Можно с лимоном и медом, если не трудно.
– А я…
– И тебе желательно тоже!
И взгляд такой всезнающий, или показалось?.. Нет, показалось, точно!
Но неделю спустя она все же спросит меня, когда мы снова окажемся на кухне одни без наших мужчин. Конечно же, застав вопросом врасплох:
– Таня, может, перестанешь молча изводить себя? Мне кажется, уже пора сказать Виктору о ребенке. Хватит тянуть, девочка, я переживаю. При твоей бледности и аппетите не будет лишним показаться врачу. Андрей с Элей ведь тоже не знают?
Я откашливаюсь, почему-то пряча глаза.
– Н-нет. А вы что же, догадались, да?
– Да, – вздыхает Карловна. – Не сразу, но все же. Наша женская природа такое чувствует.
– И Максим Аристархович? Он… он, значит, тоже в курсе? – спрашиваю со страхом, вновь глядя на женщину, не представляя, как себя дальше вести со свекрами, но мать Рыжего лишь грустно отмахивается.
– Нет, не волнуйся. Как же, заметит он! Такой же простофиля, как его сын! У Максима сейчас переговоры с Градовым на первом плане. Он дальше бланка договора и подписей инвесторов ничего не видит.
Здесь она лукавит, но я не спорю. Все знают, что для Артемьева-старшего значит его Людочка. А я еще и вижу каждый день.
– А-а.
– А вот бабуля Ядвига заметила, что ты изменилась. Только час назад звонила мне из Авиньона, спрашивала: как ты.
