Хан

Он оказался таким высоким, что ему пришлось склонить голову вниз так, что дыхание касалось моих волос на затылке, заставляя тело снова истерично задрожать. Я доходила до середины его груди, зажатая между ним и плитой….и что делать дальше?! На стеклах уже была, теперь кидаться на плиту, чтобы обгореть?!…Это был его хитроумный план свети меня из жизни, чтобы его потом не посадили за умышленное причинение вреда здоровье или даже смерть?…

— Почему не закричала и не заплакала?…

Господи, его дыхание коснулось моей шеи, заставив сжаться и сделать шаг вперед, ближе в печке, только все-равно избавится от этого стойкого пряного аромата не получилось.

— …не могу себе позволить… — прошептала я, дрожащей рукой помешивая кофе, и напрягась так сильно, что новые струйки крови снова потекли от колена по ногам.

— Ты словно сахарная вата, которая растает сразу же, как только к ней прикоснешься…

Мужчина застыл, постояв еще какое-то время, но скоро аромат рассеялся, оттого, что он отошел, снова вернувшись к столу, на который присел, продолжая опять смотреть на меня."

"Пришлось снова ходить перед ним, постоянно ощущая пронзительные и колкие черные глаза на своей коже, когда я достала небольшой стаканчик, которые так любила моя мама, блюдце и стакан для воды, осторожно наполнив его кофе, тихо выдавив:

— Сахар?

— Да.

Не знаю, как у меня получилось донести стакан до стола, не упав перед ним, и не вылив случайно на идеально отглаженную белоснежную рубашку. Видимо в этот раз злая судьба, моргнула, упустив такой момент.

— Прошу…

Мужчина снова даже не моргнул, и не отвел взгляда, протянув свою руку и взяв бокал, а я не знала, что было страшнее — увидеть, как он сморщится, если ему не понравится, или стоять на коленях распластавшись на стеклах посреди огромных мужчин.

— Корица? — его резко очерченная черная бровь изогнулась, и глаза вдруг сверкнули, словно черное лезвие попало в лучи солнца.

— …и ваниль.

На самом деле именно такой кофе каждое утро варила себе моя мама, когда была здорова. И жива.

Я просыпалась от этого аромата, счастливая и сонная, улыбаясь лучам и не боясь наступившего дня.

Мужчина пил кофе осторожными глотками, не боясь обжечься, и впервые отводя от меня свои ужасающие черные глаза, глядя куда-то в пустоту и даже не моргая. Черные ресницы, словно веер опускались и поднимались снова, словно чернота сталкивалась с мраком.

Я вздрогнула, когда он оттолкнулся от стола, держа в руках стакан, и неожиданно зашагал на выход, стуча по полу своими начищенными дорогими ботинками, и глухие резкие шаги отражались от стен, словно выстрелы.