Каторгин Кут

Ему хотелось кинуться на Захарку, прибить того, придушить, чтобы захрипел, чтобы ломались кости под ударами кулака… И Микиту, взять палку его, да отходить до крови за все страдания людские, ишь, смотрит, лыбится, заискивает, будто и впрямь друг…

– Ты… меня…, – захрипел Миките очнувшийся Захар, отплёвывая кровь из разбитого рта, – Не этого халуя, а меня, палкой…

Он тяжко дышал, кровь заливала его рот, струилась из свёрнутого на бок носа. Он не глядел на Степана, а не сводил глаз с Микиты.

– Да ты что, я ж ненароком! Хотел вас разнять, по спинам огреть, а вы же сцепились, – затараторил Микита, отступив на шаг от Захара и поглядывая на злого Степана, видно было, что он опасается их обоих.

– Ладно, побарагозили, и будя, – сказал Захар, отирая лицо и подымаясь, – Ты, Степан, на меня не серчай, опосля мне ещё спасибо скажешь! Все станут думать, что тебя разбойники-душегубцы погубили и выселок сожгли! Героем станешь, молва пойдёт о тебе! Давай-кось, полей мне из баклаги, лицо омою, ох, и крепок у тебя кулак!

– Вот и ладно, чего нам делить! – говорил Микита, у которого в глазах не гасла тревога, а голос подрагивал, – Идти надобно, а вы тут… Ну, омывайтеся, я покудова передохну, нога разнылась!

Степан с трудом унял дрожь в руках и ногах, сердце исходило тёмной злобой, он лил в Захаровы ладони воду из баклаги и старался не глядеть на его затылок, которой так хотелось размозжить…

– Сперва нам надобно к старой заимке завернуть, – сказал Микита Степану, – Дорогу туда я знаю, покажу. Там заночуем, туда никто не сунется, а уж оттудова ты нас выводить болотами и станешь.

– Так вот где ты всё добро наше ухоронил, – протянул Захар, закидывая за спину свой мешок, – А врал, что на старой копи, ишь ты, хитрец.

– Потому и сохранно, что никто не знает, где оно ухоронено, – усмехнулся Микита, – Вот ты не знал, и хорошо, а теперь пора пришла, тогда и узнал. Теперь не на три дюжины душ, а на троих всё поделим, худо ли?

Степан молчал. Невмоготу было глядеть, как радуются эти душегубцы, что политое кровью да слезами чужое добро им удалось сохранить и делить с ватагой не пришлось… ну да ладно, думал он, поглядим ещё, как кривая дорожка выведет!

Глава 20.

Степан шёл не оглядываясь, поспевают ли за ним его спутники, но слышал за спиной натужное дыхание Микиты, и сопение Захара.

Солнце за эти дни ещё не успело просушить налившийся талой водою лес, мох под ногами то и дело чавкал и оставлял в следе маленькую лужу. Болота кое-где выползали к пригоркам, взбодрённые талой водой, Степан старался обходить опасные места стороной. Он не знал пути к старой заимке, только слыхал о ней от того самого охотника, который к Марье Тимофеевне лечиться бывал, и теперь шёл по приметам.