2
0Оборвалось сердце, зашлась душа тоской и болью.
– Как же… как же…, – задыхаясь говорил Степан и во все глаза смотрел в лицо деда Архипа.
– После говорить станем, собраться тебе надо. В путь пора."
"Степан пошёл к Беспалову, который у хозяина здесь управлялся в его отсутствие да отдавал работникам приказы. Мужиком тот был строгим, спуску никому не давал, в былые времена он в богатом доме служил, и дело своё знал. Выслушав Степана, Беспалов повёл его в небольшую свою каморку, которую местная кухарка Дуся важно обзывала «кабинетом», достал из ящика деньги, сколь было уговорено за Степанову работу и отдал.
– Я после вернусь и доведу немного, – сказал Степан, – Пошли, Семён Кузьмич, работу примешь, покажу, что не доделано.
А работа вышла на славу, деревянные арки были украшены узором, только на одной пока не было прилажено узорной планки, её-то Степан и доделывал как раз в тот момент, когда явился за ним Архип Гаврилович.
Молча уселись в сани, мороз пробирал до костей, или это от охватившего его горя было так зябко Степану, он прикрыл глаза – снежное великолепие блестело на ярком солнце, в его лучах уже чаялась весна, но тепла ещё долго ждать.
– Дедо, как же это, а?
– Да что сказать тебе, Стёпушка…, – покачал головой дед Архип, – Уж ли я сам не думал, что переживу… и жену свою покойную, Малашу, а вот теперь и Марьюшку… Дома я был, знал, что Марья ко мне собиралась приехать с утра, по Маланье моей година как раз, сыны тоже приехали, дочек ждал да другую родню. Гляжу – у ворот Рыжуха топчется, сани то пусты, поводья брошены. Смекнул я – неладное случилось, её же и развернул обратно, Макара кликнул, по следу поехали. В лесу, почти уж у околицы лежит бездыханная… видать, упала и всё… Лицо тёмно всё было, а фершел наш опосля сказал – сердечный удар вроде бы. Так-то, Стёпушка…, – дед прикрикнул на мерина, подгоняя его и смахнул слезу.
Потекли слёзы по обветренным щекам Степана, уткнулся он в дедову спину и зарыдал, как ребёнок. Матушка названая, её доброта да ласка обогрела его, спасла от гибели неминучей, и вон как сталось – не пришлося увидеться боле на этом свете, не пришлося снова обнять да в ноги поклониться!
Когда вернулись, закрутилось всё для Степана, словно бы покрытое тёмной пеленой. Причитали бабы, дьяк читал молитвы, мужики стояли с поникшими головами. Вот и нашла покой светлая душа, ушла Марьюшка к своему Ване…
После в доме на Бондарихином выселке собралась семья. Во главе стола сидел Архип Гаврилович, поглядывая на сродников. Степан постеснялся за стол-то лезть, всё же он тут пришлый, но дед Архип поманил его и указал на место рядом с Макаром и Ефимом:
– Садись, Степан Фёдорович, поди ж ты нам не чужой, не посторонний! Агафья, лучину прибавь, уж вон темнает как.
