Каторгин Кут

Как и говорила Марья Тимофеевна, у Настасьи ребятишек было четверо, старшему мальчонке Егорке было лет восемь-девять, двое его братьев недалеко от него отстали, а младшей девочке было лет пять. Закончив в яслях, Степан подобрал бросовую деревяшку и скоренько выстругал ножиком маленького коника, положив его к себе в карман. После, когда снова сел передохнуть, сострогал ещё собачку и медвежонка, а потом и куколку в долгом сарафане. Положив на скамью под окнами игрушки, он пошёл докладывать хозяйке, что работы окончены.

– Благодарствуй, Степан, – степенно сказала Настасья, – Руки у тебя мастеровитые, всё ладно сделал, – она протянула Степану узелок, – Вот, не побрезгай гостинцем, бабке Марье от меня поклон передай.

Вручив Степану деньги за работу, оговоренные ещё утром, Настасья чуть зарделась, когда Степан вернул ей монету со словами:

– Купи, хозяйка, ребятишкам от меня гостинец, какой они сами любят! Спасибо тебе, Настасья Никифоровна, ежели ещё какая помощь нужна будет – зови, пособлю, чем смогу.

Ранние осенние сумерки уже заиграли над лесом, когда Степан вывел со двора Крупиных Рыжуху и направился в сторону Бондарихина выселка. В соседнем с Настасьиным дворе у калитки стояла старуха с клюкой и недовольно жуя пустым ртом глядела на Степана.

– Что, бабка-то Бондариха жива, али неможется ей? – спросила она идущего рядом с Рыжухой Степана, – Ты кто таков и чего приехал?

– Здравствуй, бабушка, – вежливо отозвался Степан, что ж поделаешь со старостью, – Марья Тимофеевна в добром здравии, слава Богу. А я по делу приезжал, Степаном Кузнецовым зовусь.

– Ишь ты! «Марья Тимофеевна»! – проворчала старуха, – Отец Игнатий вот на её наложит епитимью за ведовство, а то и чего похуже!

Степан не стал слушать старухино ворчанье, запрыгнул в лёгкую телегу и пустил Рыжуху рысью. До темна охота было дома оказаться, страшили Степана места глухие, болота да тёмный ельник… так и казалось, что за каждым кустом чужие злые глаза за ним наблюдали! Степан мотал головой, отгоняя такие мысли, что же, засиделся он на выселке, в люди стало боязно выходить – то не дело! Надобно такие думы прогнать из головы, вон, и бабы глядишь за клюквой ходили, и мужики… а он боится, слыханное ли дело! А всё же подгонял Рыжуху, которая и сама хотела поскорее оказаться дома.

К вечеру подморозило, и телега легко катилась по примёрзшей дорожной колее, и вскоре Степан увидал зажжённый Марьей Тимофеевной фонарь над воротами. И стало тепло на душе – ждёт его названая матушка, от смерти безвременной спасшая…

– Ну что, Стёпушка, притомился? – Марья встретила его у ворот, издалека заслышав путника, – Много работы Настасья-то дала?

– Нет, не много, быстро управился. Вот, тебе гостинец передала и велела кланяться.