Измена.Любовь (СИ)

Меня. Нет. Невесты. Точка!

Серые глаза снова поменялись, и теперь на меня смотрела снежная королева:

— Платон Александрович, мне это не интересно. Я бы хотела уйти отсюда, — добавила решительно и потянулась за своей сумкой.

— Сидеть, — рявкнул я, и Павла шлепнулась обратно, вытаращив на меня глаза.

— Вы что себе позволяете? — пробормотала начавшими дрожать губами. Отвела глаза и стиснула побелевшие кулачки, лежащие на скатерти.

Я накрыл ладонями ее пальчики. Осторожно сжал, погладил. Стараясь ее успокоить, мягко произнес:

— Павла, ты сейчас остынешь. Нам принесут еду, и ты поужинаешь.

Можешь на меня не смотреть и не разговаривать со мной, если тебе неприятно. Я это переживу. Но голодной ты отсюда не уйдешь.

Я полюбовался на ее расстроенную мордашку, и продолжил:

— После провожу тебя домой, как и обещал. Одну в таком состоянии я тебя не отпущу. Это понятно?

Дождался ее расстроенного кивка и бросил взгляд на маячившего неподалеку официанта."

"— Миньон из мраморной говядины с овощами на гриле, салат со снежным крабом. И прямо сейчас горячий чай и мятный ликер даме, — сделал я заказ, по-прежнему не выпуская ее пальчики из своих ладоней.

Она сидела, старательно отводя от меня взгляд. Кусала губы и часто моргала, явно с трудом сдерживая слезы. Но держалась.

Сильная она, эта удивительная Павла.

— Ася извинится перед тобой, — пообещал я. — Лично придет и извинится.

— А я тебе премию выдам. Или конфет куплю мешок. Договорились? — попытался пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Она шмыгнула носом и с кривой улыбкой спросила:

— Большой хоть мешок?

— Как у Деда Мороза на утреннике в детском саду. Ты их будешь есть целый год…

— И стану толстой и беззубой.

Лучше не надо, Платон Александрович.

Подняла на меня глаза и будничным голосом объявила:

— Завтра я напишу заявление на увольнение…

Глава 19

— Завтра я напишу заявление на увольнение…

Слова дались трудом и будто горло оцарапали. Снова захотелось расплакаться — как я буду жить, если сейчас останусь без работы?

У меня и на пакет гречки скоро денег не останется. Еще и за ужин надо заплатить, чтобы гордость окончательно не растерять. Что же я за идиотка такая, зачем поддалась и притащилась сюда, в ресторан этот дурацкий…

Глаза Платона Александровича потемнели, лицо напряглось.

Он с силой сжал челюсти и подался вперед, сокращая расстояние между нашими лицами. Поймал мой взгляд и не отпуская, проговорил до странности спокойным голосом:

— Напиши, конечно. Подписывать его я не буду, и уволиться не дам, но написать заявление можешь, если тебе так будет легче.

Помолчал, потом мягко добавил:

— Павла, сейчас ты перестанешь думать о неприятных вещах, и спокойно поешь. Все сложные вопросы оставим на завтра.