Буквально начинала болеть, если кто-то опережал ее.
— Мама, я ничего не рассказывала Диане. И не знаю, кто ей сказал.
""Но догадываюсь."" — добавила про себя.
— Ладно, Павлуха, мне твое поведение неприятно, конечно. Но, впрочем, ничего нового. Ты всегда была жутко скрытной. Никогда я от тебя ни тепла, ни доверия не чувствовала.
Теперь мамин голос звучал холодно. Было понятно, что она не поверила ни одному моему слову."
"— Но, как говорится, нет худа без добра. Раз ты вернулась в Москву, Диана переедет жить к тебе. Девочка должна быть под присмотром, а свекровь в последнее время стала совсем невыносимой.
Я вздохнула. Это ещё вопрос, кто из них более невыносим. Конечно, мама моего отчима, отца Дианы, дама с характером, но вполне адекватная. А что касается сестры… О ней я не хотела думать.
— Ты поняла меня? — мама повысила голос. — Сейчас позвоню Диане и скажу, что она может уезжать от бабки.
— Мама, Диана взрослый человек. Если ей не нравится жить с Клавдией Антоновной, пусть снимет себе квартиру.
— Пашка, ты чокнулась что ли? — искренне изумилась мама. — Динуля один раз пожила самостоятельно, и сама знаешь, чем это закончилось.
Ну кто бы сомневался, что разговор вывернет на эту тему. Мама никак не могла пережить, что любимицей у ее матери была я, а не Диана.
Все полтора года, прошедших со смерти бабули, я слышала, что приняв бабушкино наследство, поступила некрасиво.
— В общем, теперь будешь за Дианой присматривать. И найди ей, наконец, нормальную работу, а не такую, как в прошлый раз — повысила голос мама, врезаясь в мои мысли. — А то девочка уже устала дома сидеть.
— Мама, я уже находила Диане хорошую работу, и не один раз. Но везде нужно было работать, а она не хотела, — ответила я, тоскливо размышляя, почему опять начинаю мямлить, вместо того, чтобы послать ее требования лесом.
— В общем, Пашка, ты меня поняла, — голос мамы совсем заледенел. — Я сейчас позвоню Диане, чтобы собирала вещи и сегодня же перебиралась к тебе. Отдашь ей большую комнату, ясно?
— Нет… — произнесла я, чувствуя, как у меня задрожали руки, а голос едва не сорвался на жалобный писк. — У меня она жить не будет…
«И видеть ее не желаю.









