2
0Мы вас оставим. Хорошего вечера.
Глеб как-то жалко улыбнулся мне, и попытался увести свою спутницу прочь от нашего столика.
Ася, однако, была с этим не согласна. Уперлась каблуками в пол, и решила еще что-то высказать. Уже и рот открыла, а в глазах загорелось отчетливое «вот я вам сейчас устрою!»
Кстати, забавно смотрелось…
— Глеб…
Голос Платона Александровича прозвучал, как всегда негромко. Но так, что этот Глеб, словно испуганная черепашка, втянул голову в плечи и торопливо забормотал извинения. Обнял свою дамочку за талию и потащил за собой, аки пароходик баржу.
Так что, красавица все-же сдала позиции, и парочка рванула в сторону гардероба.
— Шваль подзаборная…
Проводив Глеба и Асю взглядом, я взяла папку с меню и принялась листать — что там начальник про мраморную говядину говорил? Самое время придавить стресс калориями.
Ну что же, иллюзии лопнули, как мыльные пузыри. Да и слава ежикам! Больше никаких сомнений и вранья самой себе. Конец нелогичным поступкам и эмоциональным качелям последних дней. И подруге смогу в глаза смотреть.
Возвращаем к жизни привычную Павлу, расчетливого логика до мозга костей. Умеющую с высокой колокольни плевать на любую хрень, случающуюся в моей жизни с регулярностью боя курантов на главной башне страны.
Осталось дотерпеть до конца ужина, разделить счет пополам с Платоном Александровичем, и больше никаких ресторанов с начальством. Кроме случаев, оговоренных трудовым контрактом. Если, конечно, останусь на этой работе.
— Павла.
Платон Александрович то ли меня позвал, то ли самому себе решил напомнить, с кем в ресторан пришел.
Я подняла на него глаза и вскричала тоном счастливой идиотки:
— Слушаю вас, Платон Александрович…
Платон
Бах! В серых глазах словно шлагбаум с размаху опустился, перекрывая проезд, едва дурочка Ася открыла рот.
«Стоп! Не входить!» — замерцала тревожная надпись.
Блядь, принесло же Глеба с его «кисонькой» именно сейчас, когда Павла, наконец, чуть расслабилась и перестала смотреть на меня недоверчивым волчонком.
Вижу ведь, что ее смущает что-то. Очень сильно беспокоит. Не просто подозрение, что у меня есть другая женщина, о чем она мне прямо сказала. Есть что-то еще, что мучает ее посильнее, чем простое недоверие.
Не глядя больше на трусливо извиняющегося Глеба, я положил руки на стол и позвал:
— Павла.
Длинные ресницы старательно захлопали, и на меня уставились два пустых серых озера:
— Слушаю вас, Платон Александрович, — выдала Павла с придыханием. Добавила преданности во взгляд и опять захлопала ресничками. Ну вылитая та новая секретарша в моей приемной.
Что же, начнем с самого начала.
— Павла, еще раз, медленно и по буквам, хорошо? Я говорю, ты слушаешь. У.
