Империя ненависти

Подавив улыбку при виде насупленных бровей и суженных глаз моего босса, я беру одежду и направляюсь в ванную.

Поскольку стены в этом здании тонкие, я слышу, как они препираются из-за моющего средства и прочего.

Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, когда вода капает на меня, и хватаюсь за кулон из белого золота. Кулон точно такого же цвета, как мои глаза. Он изящной овальной формы и покрыт эмалью изумрудного цвета по золоту. Это самая ценная вещь, которой я владею, или, скорее, единственное, что я сохранила из своей прошлой жизни, вместе с шкатулкой, в которой она лежала.

И хотя я ношу кулон с тех пор, как впервые мне его подарили, я с неохотой снимаю его и тщательно прячу в полотенце. Позже я положу его в шкатулку.

Дэниел не должен его увидеть, иначе у него появятся идеи.

Идеи, которые даже мне не нужны.

В итоге я долго принимаю душ, позволяя мышцам тела расслабиться.

Закончив, я накидываю хлопковый халат, вытираю волосы полотенцем и выхожу из ванной.

В квартире царит жуткое спокойствие, и я подозреваю, что Дэниелу надоели выходки моего брата и он ушел.

Но это не так.

Джей спит на диване, его конечности свисают во все стороны.

Дэниел лежит на полу перед ним, рукава его рубашки задраны до локтей, обнажая сильные предплечья. Его пиджак, который, должно быть, стоил пару тысяч долларов, Лолли сейчас использует в качестве подушки. Кажется, его не волнует, что пиджак покрыт волосами, потому что он слишком сосредоточен на учебнике Джея.

Я видела его таким сосредоточенным только на рабочих вещах. Наверное, я зашумела, потому что он начал поднимать голову.

— Что это за чушь, которой учат детей в наши дни… — он прерывается, когда его взгляд падает на меня.

Он осматривает меня с ног до головы, медленно проводит взглядом по талии и животу, затем задерживается на груди, прежде чем его глаза встречаются с моими.

Они темно-синие — опасные синие, которые заставляют меня вздрагивать, чего я не делала уже более десяти лет.

— Наша система образования отличается от американской, — говорю я в безнадежной попытке рассеять его внимание. — Здесь все по-другому, больше, громче и менее заносчиво, чем в Лондоне.

— Я все еще скучаю по нему. По Лондону.

Не знаю, почему я это говорю, и я сопротивляюсь необходимости ерзать под его пристальным взглядом.

— Почему ты тогда уехала?

Мой взгляд молча переходит на Джея.

— Верно. Ты убегала и, видимо, все еще убегаешь.

Не зная, что ответить, я иду на кухню, беру два пива и предлагаю одно Дэниелу."

"— Я полагаю, у тебя здесь нет премиального виски, — говорит он, с отвращением рассматривая банку пива.

— Ты должен быть благодарен, что здесь вообще есть пиво. — я сажусь напротив него, подогнув под себя ноги.

— Так жалко?

— Не надо меня жалеть.