Империя ненависти

С тех пор как я произнесла эти неловкие слова, в воздухе витает напряжение. Сексуальное, если быть более точной.

Последнее, чего я ожидала от нас.

По крайней мере, с его стороны.

Но я вижу это, в его джинсах, выпуклость, которая упирается в ткань, как четкий перевод его желания.

— Я добавила экстази в тот напиток, который ты выпил ранее, — говорю я вместо того, чтобы смущенно ответить на его вопрос.

Как: ты — мой единственный фетиш.

Или: ты — причина, по которой у меня вообще есть фетиш.

Это было бы душераздирающе унизительно. Больше, чем желать, чтобы он прикоснулся ко мне, а потом глупо делать ему предложение, пока я умирала от аллергической реакции.

— И к себе тоже, — мурчу я. — Напиток с экстази, я имею в виду.

Я ожидаю, что он разозлится, посмотрит на меня, как он обычно делает, но его ухмылка расширяется, и теперь пронизана садизмом.

— Я не знал, что ты из тех, кто трахается.

— Тогда кто я?

— Сука с нездоровой дозой противной-девки эндорфинов.

Укус его слов разбивает поверхность моей затуманенной головы. И несмотря на то, что я хочу его каждой молекулой своей ДНК, я не позволю ему пройтись по мне.

— Тогда иди и найди для своего мизерного пениса подходящий вариант.

Я начинаю вставать, но мир уходит у меня из-под ног.

Или, скорее, я падаю назад.

Дэниел толкнул меня, понимаю я, потому что обе его ладони лежат на моих плечах. У меня возникает слишком много фантазий, чтобы их пересчитать, но ни одна из них не была такой реальной, как вид из-под его ног.

Он нависает надо мной, его грудь вздымается и опускается так же сильно, как моя грудь.

— Кто сказал, что мне нужна лакомка в двух туфлях? Кроме того, ты уже второй раз за сегодня упоминаешь размер моего члена, так что я обязан доказать, что ты не права, Персик.

Дэниел расстегивает молнию на джинсах, затем спускает их и трусы-боксеры, прежде чем сесть на мои ноги.

Мои глаза, наверное, увеличиваются вдвое, когда его пенис выскакивает наружу. Нет, член. Да, эта штука определенно должна называться членом. Он огромный, твердый, с прожилками, и его нельзя подпускать к вагине.

— Полагаю, такая реакция означает, что ты не можешь приступить к реализации твоего плана по моим похоронам?

Забава застаёт меня врасплох.

И я испытываю искушение стереть самодовольство с его богоподобного лицо.

— Ничего особенного.

— Так вот почему ты облизываешь губы, будто хочешь попробовать Младшего на вкус?

— Может, потому что мне противно.

— Перестань говорить то, что не имеешь в виду, если не хочешь, чтобы тебя трахнули в рот.

— В твоих мечтах… — я прерываюсь, когда он хватает мое платье и тянет меня за него вверх.

Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и оно красное, наверное, как и мое.