Империя ненависти

Дядя Генри последовал за мной и теперь приближается ко мне.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать.

— Николь, пожалуйста.

Мой подбородок дрожит, и я хватаюсь за поручень для равновесия, медленно поворачиваясь лицом к нему.

Увидеть дядю Генри снова это не что иное, как удар током. Прошло девять лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но руки времени не коснулись его крепкой костной структуры и высокой, широкой фигуры."

"Даже несколько седых прядей придают ему скорее элегантность, чем ощущение старости.

Но что я никогда не смогу забыть в дяде Генри? То, как его зеленые глаза хранят спокойствие Будды, мудрость Конфуция и доброту матери Терезы.

Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности.

Пока безопасность не была в списке вещей, которые я могла бы иметь.

— Как ты? — спрашивает он, не обращая внимания на мое почти безумное состояние.

— Все хорошо.

— Ты уверена? Если я доставляю тебе неудобства…

— Дело не в этом…

— Тогда в чем? — он кладет руку в карман, и я рада, что он не сокращает расстояние, между нами. — В последний раз, когда мы виделись, ты убежала, и я не смог найти тебя.

— Я должна была защитить своего брата.

— Джейден, верно?

— Как… Астрид рассказала тебе?

Она практически доложила ему по дороге сюда.

— Вообще-то, это был Дэниел. Он позвонил мне два дня назад и сказал, что нашел тебя и твоего брата. Он также сказал, что привезет тебя в Лондон на случай, если я захочу с тобой встретиться.

— Он… сделал это?

— Да, и я благодарен ему. Я искал тебя много лет.

— Но почему? Разве ты не ненавидишь меня?

На его лице мелькает что-то похожее на боль.

— Я никогда не ненавидел тебя, Николь. Я признаю, что после того, как я узнал, что Виктория играла с Жасмин, стала причиной ее смерти и чуть не убила Астрид во время наезда, моей единственной целью было заставить ее заплатить.

— Она… умерла от рака после рождения Джея.

— Я знаю. Я часто навещал ее.

— Навещал?

Он ненавидел ее со свирепостью, которая пугала меня, поэтому сказать, что я удивлена, что именно он навещал ее, пока она находилась в тюрьме, было бы преуменьшением.

— Да. Я хотел увидеть, как она страдает. Но не тюрьма и не рак съели ее заживо, Николь. А тот факт, что ты отвернулась от нее.

— Сначала она отвернулась от меня.

Я борюсь со слезами, собравшимися в глазах.

Главная причина, по которой я позволила Кристоферу свободно разгуливать, заключается в том, что я боялась ее, тех жертв, на которые она пошла ради меня, того, как люди будут смотреть на нас.

Меня пугала ее реакция, даже если она заикнется об этом.

Если бы это был дядя Генри, он бы боролся за меня. Он бы не сказал мне проглотить нож с кровью.

— Она причинила тебе боль, когда ты заботился только о нас, — продолжаю я прерывающимся голосом. — Она заставила меня потерять тебя навсегда.