4
0
Это пугает меня больше, чем тот факт, что он нашел меня или что он ставит под угрозу мое новое начало.
Он медленно отпускает меня, и я хватаюсь за пострадавшее место, тяжело дыша, этот звук уродлив в тишине лифта.
Я должна быть сосредоточена на этом, но все, что я могу делать, это вдыхать его одеколон, практически всасывая его в легкие. Слишком знакомый запах лайма и мужского мускуса. Я узнаю его, потому что он не выходит у меня из головы уже две недели.
— Ты не ответила на мои вопросы, Анастасия.
— Перестань называть меня так. — я поправляю очки, используя их как щит. — Джейн. Меня зовут Джейн.
Он собирается снова схватить меня за горло. Я вижу, как потемнели его глаза, и если он это сделает, то на этот раз я не найду выхода.
Я не смогу убежать.
Поэтому я использую тактику, распространенную в моей семье. Отвлечение внимания.
— У меня есть идея, — говорю я.
— Какая?
Я уворачиваюсь и, прежде чем он понимает, что я делаю, я нажимаю на кнопку лифта.
Как только он открывается, я выбегаю, бегу со всех сил.
Но я знаю, я просто знаю, что это лишь временное бегство.
Война, которую я непреднамеренно начала, еще далека от завершения.
Глава 6
Нокс
— Эй, Дэн. Как лучше всего наказывать обманщиц?
— Да черт его знает. Я не наказываю обманщиц, я их трахаю.
Я смотрю на Дэниела, который сидит на краю моего стола и ест пончики, которые принес мне мой помощник. Он просто вор, и его не волнует, что о нем думают другие, пока он получает то, что хочет. Для него эффективность стоит на первом месте, а все остальное вторично.
— Какого хрена ты трахаешь обманщиц?
— Здравствуйте? Потому что это весело. С обманщицами обычно лучше всего трахаться, потому что никогда не знаешь, что тебя ждет.
Я крепко сжимаю кулак на столе, чтобы не согласиться с тем, насколько правдивы эти слова. Я ненавижу не знать, что меня ждет. В отличие от Дэна, я никогда не ищу острых ощущений. На самом деле, я предпочитаю, чтобы это не было частью уравнения. Предпочитаю, чтобы все находилось под моим контролем. В прошлом я достаточно потерял из-за теней, и позволить этому опять равносильно тому, чтобы разнести все вдребезги.
— Почему ты думаешь, что это весело, когда они используют тебя?
— Ты тоже их используешь. — он размахивает ладонью в воздухе, имитируя постукивание по заднице. — А потом: «Спасибо, счастливой жизни, любимая.»
— Это все равно не дает никому права использовать меня.
Он поднимает брови, изучая меня, и даже делает паузу, поедая пончик, что само по себе эквивалентно событию.
— С каких пор у тебя выросли яйца морали?
— Это не мораль, а оскорбление от того, что тебя принимают за дурака."
"— Ох, черт меня побери, это хорошо. — он спрыгивает со стола. — Кто принял тебя за дурака? Мне нужно угостить их выпивкой.
