Яма (СИ)

 — Ты же видишь, жива и здорова. Пусть спит.

Не спала. Не могла уснуть. Слышала, как сестры, сходив поочередно в душ, готовились ко сну. Переговаривались шепотом, чтобы ее не беспокоить. А сон к Нике все равно не шел. Сердце в груди отчего-то колотилось, а тело горело.

""Наверное, перемерзла и простыла…""

""Хоть бы…"""

"Перед мысленным взором зачем-то, как на перемотке, раз за разом прокручивался уходящий день. Все моменты с Градским. Все-все, что он ей сказал — дословно.

За окном усилился ветер, и снова припустил дождь. Нику отчаянно потянуло домой, в родную обстановку.

И такая тоска ее обуяла, сердце в груди сжалось, налилось тяжестью и заныло.

С некоторых пор рвалась во взрослый мир, а сейчас — взрослый мир ее не принимал.

Глава 5

Люблю момент из Библии, где Ленин в светящейся кепке ходил по воде.

Телефонный звонок разбудил Градских на рассвете.

— Да? Что, опять? — бубнил спросонья Николай Иванович. — Хорошо. Сейчас спущусь.

— Что случилось? Кто это? — настенный светильник мягко осветил хозяйскую спальню. — Куда ты? Коля? Коля?

— Все нормально. Спи.

Какой там спать, если сердце уже зашлось тревогой?

Набросив длинный атласный халат, Валентина Алексеевна поспешила следом за мужем.

В пустых коридорах дома царила мирная тишина, но сердцебиение все набирало обороты. Воздуха стало недостаточно. В прихожей пальцы судорожно смяли ворот, когда со двора донеслась невнятная ругань.

— Да что же случилось? — взволнованно выдохнула женщина на ходу.

Распахнув дверь, Градский-старший недобро усмехнулся.

— Все в порядке, мать, — успокоил жену, чуть повысив голос, чтобы быть услышанным с обеих сторон. — Додика нашего привезли.

— Коля, хоть ты… выбирай выражения.

Бросившись к двери, столкнулась в проеме с сыном. Громко ахнула, прижимая ладонь ко рту.

— Господи! Что опять случилось?

Из рассеченой брови Сергея сочилась кровь. Стекая по щеке, капала на клетчатую рубашку.

— Нужно ""скорую”! Нужно… — поддаваясь панике, залепетала мать. — Господи, Коля, что ты стоишь?! Он же сейчас кровью истечет!

— Валя, ты в своем уме? Сейчас же прекрати истерику. Носишься с ним, как с писаной торбой… По-старинке ""зеленкой"", и пусть сверкает, как новогодняя елка.

— Знаешь что, Коля? — рассердилась.

Посмотрела на мужа с выразительным упреком и материнской обидой. — Сейчас твой суровый воспитательный подход просто преступен! Столько крови, вдруг порез глубокий? Может, ребенка ""зашивать"" нужно!

— Вдруг, не вдруг… Я — не суровый воспитатель. Я — адекватно оцениваю то, что вижу. Не делай из меня зверя. Если бы тут было что-то серьезное, Валера бы его не домой привез, а в больницу, — в свою очередь рассердился Николай Иванович. — Успокойся. Все нормально с твоим ребенком! Пластырем заклеит — заживет.