3
0
Серега не страдал приступами нерешительности и, в принципе, не был склонен мусолить одни и те же мысли. У него все просто обычно — либо ""да"", либо ""нет"". Но тут вдруг заколебался. Должен ли он отдать девчонке свою куртку? Благородство и забота о ближнем — это ведь тоже не по его части.
Чертыхнувшись, набросил на плечи Доминики олимпийку. Она не возразила, напротив, выразила благодарность улыбкой и взглядом. Нырнув руками в рукава, застегнула молнию до самого подбородка. Шорты исчезли из поля видимости. Остались голые ноги во вьетнамках. На них Градский и смотрел.
Переступая лужицы, она тогда спросила:
— A ты не боишься, что я влюблюсь и пристану к тебе как банный лист?
И он впервые осознал, что, мать его, боится, только не понял, чего же именно.
"Вслух не отреагировал. Глянул только, типа она снова глупость большую сморозила — размером с Китай.
Принял решение, чтобы прекратить эти ее злые припадки и свои реакции на них, нужно с ней подружиться. Заполучить ее расположение и держаться на расстоянии ""привет-пока"". Тогда не возникнет никаких сбоев, химии и прочей научно- фантастической ерунды.
— Знаешь, — тихо сказал, поймав ее за руку.
Ника долго смотрела на него снизу вверх.
Че-то там еще думала? Да он никому прежде таких слов не говорил! А она — стоит и ломается.
Потом и вовсе… Она заставила его сердце, мать вашу, остановиться. Тяжко вздохнула, будто сильно расстроилась, и высвободила ладонь из его руки.
— Нет, — ответила шепотом.
А Градскому показалось, что он ослышался.
— Не будешь со мной дружить?
— Нет.
— Не хочешь? — все не верил он.
Подумал, шутки дурацкие затеяла. Вот-вот миленько хихикнет и на все сразу согласится. Он ее тогда точно лесом пошлет.
— Нет, — и голос ее не дрогнул, и ответ не изменился.
— Нет?
— Нет.
""Как нет?""
""Что, значит, нет?""
""Почему, нет?""
""Да, кто она такая вообще?""
— Все, короче, — отступила от него еще на шаг. — К общаге меня не провожай. Не стоит нам вместе светиться.
— Почему это?
— Потому что ты придурок. А я приличная девушка.
— Дура ты набитая, вот кто, — вздохнул протяжно, показывая, как ему жаль, что она такая тронутая.
Кузька задержалась. Взглянула на него с ответным состраданием и тихо прошептала:
— Пошел ты, Сережа.
— Сразу за тобой.
Упрямо шел следом, хоть она и ускорила шаг, пытаясь оторваться. Натянув капюшон и низко опустив голову, хотела, видимо, влететь в двери четвертого общежития незамеченной.
Градский занял выгодное положение прямо перед лавочками, усыпанными студентами, которые его, без сомнения, все знают. Кто-то уже окликал по фамилии, пока он продолжал зрительно преследовать Кузину спину. После этого вечера и ее запомнят. Демонстративно уперев руки в бока, развернул плечи.
— Кузнецова!
Вздрогнув, она обернулась.
