Яма (СИ)

Сергей поднялся и, бесстыдно продефилировав к выходу на балкон, открыл настежь дверь. В спальню просочился суровый ночной воздух, тотчас стремительно пробираясь зябким холодом под кожу. Ника попыталась заблокировать физические реакции, подстроиться под новый температурный режим, но тело все же начало ощутимо потряхивать.

Подхватив пачку сигарет, Градский так же неторопливо вернулся к кровати. Присел на угол. Перекатывая между пальцами незажженную сигарету, направил в ее сторону взгляд. Сходу в упор. Яростно, пронзительно, нагло — пробирался в самую душу!

— Теперь, давай, нормально поговорим.

— Одеться хоть можно? — хотела, чтобы голос прозвучал раздраженно, но даже на этот окрас не хватило сил.

— Вперед, — пожал мужчина плечами, напоследок окидывая ее с головы до ног жадным взглядом. — Я тем временем покурю.

— Лучше тоже оденься. А то я… так не смогу.

To ли у Градского нервы не выдержали, то ли ее слова действительно показались ему смешными, — он засмеялся. Раскатисто и хрипло, смущая Нику пуще прежнего.

Путаясь в эмоциональных реакциях и никак не определяясь с тактикой дальнейшего поведения, она поспешила спрятаться в ванной, чтобы выкупаться, согреться, духовно окрепнуть.

Но уже по пути во временное убежище вытекание густой теплой жидкости из промежности спровоцировало у Кузнецовой новый приступ паники. Убеждала себя, что этот процесс естественный и абсолютно безобидный, в конце концов, она, как дочь врача-гинеколога, понимала подобные вещи лучше других женщин. Но на эмоциях реагировала, словно глупый подросток. Боялась взглянуть вниз, рисуя в своем воображение какие-то дикие и странно- волнующие картинки. Подмывалась на ощупь, с плотно сомкнутыми глазами. И отстраненно надеялась, что последствия этой близости не настигнут ее через две- три недели.

Когда шла к Градскому, немного по-другому воображала то, что должно случиться. Да что там немного… Он ее размазал. Все ее чувства, принципы и представления.

Вернувшись в спальню, не без опаски заметила, что теперь горит весь верхний свет. Не спрячешься, будто на сцену вышла. Градский, ожидая ее, стоял у окна. Убрав руки в карманы брюк, смотрел в темноту. Ника замерла по центру комнаты, не решаясь его даже окликнуть. Взволнованно натягивая манжеты платья на кисти, глядела на мощную мужскую спину и чувствовала, как само по себе сбивается дыхание.

Мысли становились откровенно пугающими. Одна, поразительно ясная, разнесла сознание буквально на щепки: любить его будет до последнего вздоха.

Что бы ни делала, чем бы и кем бы ни заполняла свою жизнь — ничто не изменит того, что случилось с ними шесть лет назад.

Эту любовь невозможно пережить.

Такие чувства проносят через всю жизнь. С ними умирают.

— Начинай, Республика. Я тебя внимательно слушаю.