3
0
Доминика машинально совершила очередной вдох, который буквально выжег ей легкие. Какие-то интонации в голосе Града вынудили ее изнутри вспыхнуть и загореться. Доведенные до предела исступления многомиллионные разветвления нервных микроволокон закоротило.
Замыкание, и темнота.
— Ну и дурак!"
"Упираясь пятками и локтями в ковер, резко дернувшись, подалась назад. Планировала подняться и скрыться в ванной. Возможно, поплакать там, собраться с мыслями и силами. Влага уже подступала к глазам, пощипывая и обжигая слизистую.
Только Градский не дал возможности даже подняться. Снова ринулся вперед, наваливаясь и обхватывая ладонями лицо, неосознанно причинил боль.
— Че ты, бл*дь, психуешь, Кузя? — зажал между большим и указательным пальцами подбородок. — Я с тобой по нормальному хочу. А ты, бл*дь, психуешь и провоцируешь меня.
— По нормальному? Тебя абсолютно невозможно понять! Сам себя послушай! To хочешь, то не хочешь. Что за бред? — яростно перевела дыхание. В пылу эмоций выдала то, чем не следовало делиться: — А я-то про тебя все знаю, уж поверь, Сереженька, от бабья твоего наслушалась. Такие подробности, даже не представляешь! Не настолько я далекая, как ты думаешь.
Когда он не двинулся, психанула еще сильнее:
— Я, блик, сказала, пусти меня!
— Слышь, Кузя, тормозни. Не рыпайся, а то будет… больно. Выдохни, бл*дь, и ""присядь"".
Только Ника после эмоционального аттракциона, который Градский ей в этот вечер устроил, была уже за пределами разума.
— Это тебе, Сережа, сейчас будет больно, когда я лицо тебе расцарапаю! Ведешь себя как бычара. Не рыпайся, бл*дь… — передразнила его грубый низкий голос. — Покруче ничего не придумал? Оп, оп, иди сюда[1]! Ты вообще, кто по жизни? Коня нарисуй! — с невесть откуда взявшейся достоверностью перешла на гоп-стайл.
Градский от такого поворота окончательно слетел в полоумное состояние.
Станция ""Едрит-Мадрид"".
""Выходим, бл*!""
Поймав рукой оба запястья девушки, грубо завел ей за голову и пригвоздил к ковру, пальцами второй — крепче сдавил подбородок. Коленями затиснул бедра, блокируя любые ее сумбурные метания, отзывавшиеся внутри него адским пламенем.
— Э, мадам, успокойся, давай. Не нарывайся, по-хорошему тебя прошу.
А Доминике хотелось бы вывести его из себя! Спровоцировать, чтобы не держался ни за что вообще, чтобы думать способен был лишь о ней… А не о каких-то там правилах, понятиях и запретах.
— Пошел ты, Сереженька! — отрывисто выдохнула, толкая его предплечье грудью. — Знаешь, куда?
— И куда?
— На х**…
Зажав ладонью рот, не дал договорить.
— Чтоб я больше от тебя такого не слышал.
Она умудрялась что-то мычать ему в ответ. К счастью, разобрать было нереально.
