Яма (СИ)

Под налетом взвинченных до предела эмоций перспективу дальнейших действий представляли с трудом.

Градский хотел бы, чтобы кто-нибудь сверху подкинул ему долбанное руководство: что можно, что нельзя… И план на будущее дробными пунктам. Он бы следовал, с одержимой скрупулезностью.

Ника тоже не знала, что делать и как воспринимать тот объем нескладной информации, что он ей дал. В воспаленном сознании все слова Градского скоропостижно растаяли, будто вершинки айсберга в кипящем киселе.

Елозя спиной по мягкому ворсу, она сдвинулась дальше по ковру, чтобы, минимизируя физический контакт, восстановить самообладание и ясность мыслей.

Но парень тотчас последовал за ней. Зафиксировал коленями раскинутые бедра и снова навис."

"Снова затянулась пауза, которую до краев заполнил темный голодный взгляд Градского. Несмотря на неопытность, Доминика поняла его без слов. Но, склоняясь все ниже и заставляя ее буквально вжиматься в ворсистое покрытие, он все же озвучил:

— To, что я понимаю, что тебя нельзя трогать, вовсе не означает, что я тебя сразу отпущу.

Впился в ее губы с необузданной страстью. Ворвался в рот языком, сходу целуя глубоко и стремительно.

Потом, чуть погодя, так же внезапно замедлился, касаясь языка и неба Ники с какой-то невыразимо мучительной лаской. Влажно присасывался поочередно: то к верхней, то к нижней губе. С дразнящей легкостью проходился по ним языком. И так по замкнутому кольцевому ритуалу, оставляя на губах Доминики и внутри нее свой одуряющий вкус. Волны дрожи, скатывающиеся по нежной девичьей коже от шеи до пальцев ног, наполняли ее тело удивительной энергией. Мощной, искрящейся, опаляющей, однозначно способной убить, но вместе с тем действующей позитивно — окрыляя и вознося до небес.

Отпрянув и жадно глотнув воздух, Градский каким-то абсолютно ошалевшим взглядом торопливо и в то же время по восприятию невыносимо медленно мазнул по обнаженному телу Ники.

Замер этим диким взглядом на ее груди. Прошелся руками, словно по чему-то бесценному. А затем, напротив, бесцеремонно смял пальцами у основания, собирая и приподнимая упругую плоть. Склонившись, накрыл один из торчащих сосков ртом и жестко, до тягучей боли, всосал.

Раскачиваясь в неге разрушающего наслаждения, Ника способна была лишь громко вздыхать и беспорядочно стонать, выгибаться дугой, и елозить по ковру, не замечая, как мягкий ворс от таких трений начинает раздражать кожу.

Очередная остановка Градского, после его же безумных допинг-кросс-маневров, как ушат холодной воды на голову Доминики.

— Сережа…

""Да ты, блин, издеваешься???"" — мысленно проорала, а на деле дыхания и сил не хватило. Уставилась на сканирующего хмельным взором ее тело Града.

— У меня с тобой казанок вообще не варит, Плюшка.