Яма (СИ)

А язык, чертям в угоду, каким-то е*анным путем выронил из нутра убийственные сомнения:

— И часто ты с моей матерью связываешься?

В течение каких-то нескольких секунд сам дышать не мог, измеряя силу вырвавшихся из него слов. Если бы было возможно: забрал бы назад.

Нике же со своей колокольни казалось, что настырно проедающий кожу взгляд Градского беззастенчиво лезет ей в душу, чтобы с непонятной целью эмоционально ее эксплуатировать.

— Ты дурак, Сережа? — слабо выдохнула и замерла порывисто, своим уязвленным видом рассекая его грудь на кровавые ленты.

Так уж вышло, что Град, как бы Кузя ни сопротивлялась, замечал малейшие знаки ее нарастающего волнения.

Добила дрожащей дробью:

— Я умирала от мысли, что ты погибнешь.

Знал, что любой человеческий конфликт — это отражение внутреннего душевного разлада. Нечто дикое точило его душу, что-то иное — Плюшку. Вот их и несло лоб в лоб к столкновению.

А он не хотел никаких распрей и кровопролитий. Только не с Кузей. Никогда.

Опустив взгляд к мыскам своих кроссовок, дал необходимую им обоим передышку.

— Говори уже, что думаешь, Градский.

Стоило отдать Плюшке должное, она не отпиралась, не провоцировала его встречными претензиями и вину свою признавала. Не пытаясь при этом в эпицентре конфликтной атмосферы спрятаться за щитом присущей молодости гордыни.

Глоток горячего воздуха.

Лоб Градского сморщился, когда он, не поднимая головы, приподнял веки и направил в сторону Ники неумышленно тяжелый взгляд.

— Проехали.

Достал из кармана пачку сигарет, а Ника, поддавшись вдруг непонятному порыву, выхватила ее из его руки и, размахнувшись, забросила в ближайшую урну.

Прослеживая за тем, как мятый прямоугольник дрейфует на дно металлической корзины, Градский выказал неподдельное удивление.

— Нафига?

— Потому что! Это вредно.

— И че? — в недоумении раскинул руки. — Курил и буду курить. Что-то еще, Кузя? Если что, на всякий чертов случай, прими к сведению: хр*н у тебя получится со мной поссориться, — выдал в самых спокойных тонах.

Сглотнув, Ника рассеянно смотрела перед собой. Видела, как Град обратно вложил руки в карманы джинсов, как натянулась на мощной мускулатуре груди его светлая футболка, как он одарил ее укоризненным взглядом, развернулся и угрюмо побрел вдоль аллеи.

Сердце Ники упало. Провалилось и увязло в глубоком и запоздалом раскаянии. Странным образом, абсолютно все, с перемоткой к самому первому дню, в тот момент показалось неправильным."

"Градский обернулся. Посмотрел выжидающе.

— Ну, чего застыла, Кузя? Вот планка, — рассек ладонью воздух выше своей бейсболки. — Подтягивайся.