Яма (СИ)

Могу на старости расслабиться, — и снова обратилась к внуку. — А выпивка есть?

— Нет, бабуля, — ухмыльнулся Сергей. — Прости.

— Может, косячок? — подмигнула, задорно потряхивая костями под Киркорова.

— Мама! А я еще удивляюсь, в кого у меня сын непутевый!

— Как все-таки кардинально у тебя музыкальный вкус поменялся, — со смехом воскликнула Валентина Алексеевна.

— Это братюня приобщила, — похвастался Серега, как чем-то очень важным.

— Братня, значит! Это хорошо!

— Хорошо, ага.

— А вот я не был бы так уверен, — пробурчал отец.

Только кто его слушал?

Валентина Алексеевна с безудержным смехом и теплом в сердце смотрела, как сын, отбив дурашливый поклон, пригласил на танец упакованную в пестрый халат Стефанию Митрофановну.

Подмигнув матери, в такт музыки повел бабулю в вальсе. И такое счастье из этих двоих перло, пока горланили с гиперболизированным романтизмом:

— Ты ладонь в ладонь положишь, молча голову склоня, но и ты понять не сможешь, что ты значишь для меня. Звезды в мире все и люди, словно листья на ветру, если ты меня разлюбишь, в тот же вечер я умру. Э-э-эй[4]!

Ближе к часу родня разошлась, а Град продолжил маяться.

Перетекая из состояния распирающего счастья в состояние ноющей тоски, всеми мыслями был со своей ненаглядной Плюшкой. Уснуть даже не пытался. С левой стороны так заламывало, что моментами приходилось дыхание задерживать."

"Неразборчивыми торопливыми загогулинами исписал два листа в тетради. Потом, психанув, все перечеркал. Пошленькие строчки его больше не интересовали, а все, что кроме них выходило, казалось недостаточно красивым для его Плюшки. Одни столбцы — параноидальный бред, вторые — полная безвкусица.

Он себя, конечно, никогда не считал великим Маяковским, чтобы там ""Лиличке, вместо письма…"" и прочее… Но раньше как-то слова сами собой складывались в понятные и емкие фразы. А теперь: строчки все оборванные, сравнения топорные, слова до скуки простецкие… Истерзался ведь настолько, словно сердце достал и кровью писал! А вышла галиматья. Решись перемолоть в голос — слетевшиеся над лампой за балконными дверями комары передохнут.

""Се-рёжа — молодец?""

""Серёжа — долбо*б!""

Под утро все-таки сорвался. Еще ни бабка, ни мать с отцом не проснулись, только Зинаида Викторовна топталась по коридорам, распахивая окна на проветривание.

Пашущая без устали сплит-система ее, видимо, не устраивала. Батя тоже всегда настаивал, что свежий морской воздух никакие кондиционирующие, очистительные и увлажняющие технологические изобретения не заменят.

При виде Сергея, Зинаида Викторовна смешно подскочила и отлетела к противоположной от окна стене.

— Иисус Христос! Сергей Николаевич! Что это ты в такую рань? Напугал, чуть сердце не остановилось.