Графиня – служанка (СИ)

Что я там говорила по поводу мёртвой воды? Ощущения меня не подвели: на этот раз мне досталась «умирающая», словно испускающая последнее дыхание, но всё так же пытающаяся предупредить. Ну да, странно было бы предположить избавление от магических свойств путём простого кипячения. Понять бы ещё: подключён водопровод к тому самому неизвестному мне Источнику или он сам по себе, но способен каким-то образом влиять на воду, как на самый простой и доступный способ передачи информации? Для подтверждения своей гипотезы я снова плеснула себе из-под крана. Чёткий голос, разборчивое послание.

Собственно, вода меня и предупредила насчёт возвращения дяди. Хватило времени и на перекус, и на возвращение к себе, и на уничтожение следов, которые могли бы выдать, что я покидала комнату.

В припрятанном ковшике ещё оставалась вода, но после настоящей пить её совершенно не хотелось. Мне нужно где-то раздобыть флягу или какую-нибудь подобную ёмкость, а лучше — несколько. Память Норы молчала. Максимум, что удалось из неё выудить — это точное расположение кладовок и как пройти незаметно на чердак.

Понятное дело, что девушка была не в курсе, что там хранится, ведь раньше в доме была прислуга, а Норе в голову не приходило проявить интерес такого рода. Её будни вообще на редкость были скучны и однообразны. Большую часть времени занимал страх, перерастающий в панику и обратно. И как она только умудрилась дожить почти до совершеннолетия? Да, ей действительно вот-вот должно было исполниться восемнадцать! Это только «благодаря заботе» дядюшки Нора выглядела на шестнадцать. При таком питании удивительно, что она смогла хоть как-то вырасти, а не застрять до конца своих дней в теле двенадцатилетнего ребёнка. Чем дольше времени я проводила в этом доме и узнавала о прошлом Норы, тем сильнее ненавидела дядю. За такое пожизненного заключения в колонии строгого режима мало будет!

Кстати, «о птичках», вернее, упырях… Я подошла к окну на такое расстояние, чтобы видеть дорогу, но самой не быть замеченной. О, лёгок на помине! Молчи, Лара, только молчи! И притворяйся болезной, когда дядя явится, чтобы засвидетельствовать своё возвращение и, возможно, накормить каким-никаким ужином.

То, в каком виде возник на пороге моей спальни дядя, не оставило меня равнодушной. С ним явно было что-то не так: слишком расслабленным и довольным казался. Словно сытый паук, напившийся крови, явился, поблёскивая лихорадочно блестящими глазами. Нет, от него не разило чем-нибудь хмельным, и на любителя дурманящих веществ не был похож. Тут было что-то иное. Но точно было. Верно народ говорит, что глаза — это зеркало души. Знать бы ещё, какие демоны притаились на её дне.