0
0Но когда стало понятно, что силы у меня нет, всё сильно изменилось. Его отношение ко мне стало холоднее, чем камень, который с помпой установили над его могилой.
Он покосился на меня и усмехнулся.
— Не думай, что я не ценю того, что со мной случилось. Многим бастардам живётся… жилось куда хуже, чем мне. Повезло, что отец решил, что у меня есть потенциал, и забрал в семью, несмотря на то, кем была моя мать. Наверно, оттого так сильно было его разочарование, когда его надежды не оправдались. Вероятно, он видел во мне бездарно потраченные время и средства. По крайней мере мне сейчас так кажется.
Мне было трудно его слушать. Даже просто стоять рядом с ним и не морщиться казалось настоящим испытанием. Настолько чудовищной и почти что невыносимой скорбью от него веяло. Эти ощущения казались сродни ванне с кислотой, в которую ты погружаешь собственную руку. Чувствуешь, как она медленно разъедает тебя, пожирая плоть. Неотвратимо. Постепенно. Пока не останется ничего. Совсем ничего.
А на лице Князя была лишь мягкая, лёгкая и грустная улыбка.
— Ты говорил, что вы с Ильёй… — начал я, и Князь моментально понял, что именно я имею в виду.
— Что мы с ним не были закадычными друзьями? — спросил он и посмотрел на меня.
— Да, — кивнул я.
— Да, Саша. Я ненавидел твоего отца. Порой настолько сильно, что иногда фантазировал у себя в голове его смерть. Особенно в первые месяцы после того, как наш отец понял, что дара у меня нет и не будет. Тогда Илья стал… очень несносен, я бы сказал. Он ведь ещё в двенадцать, так сказать, пробудился. Отец тогда праздник закатил. Несколько дней гуляли. А когда он понял, что у меня ничего нет, то получил я лишь презрительный взгляд. Так что-то, что происходило у меня в сердце никогда не было для Ильи секретом.
Хотелось выругаться. Настолько, что сдерживать рвущиеся наружу слова было всё равно, что вырывать у себя ногти пассатижами. Дети не могут скрывать свои эмоции. Они ведь такие яркие. Чистые. Открытые. И несомненно, способный ощущать чужие чувства Илья прекрасно видел, что происходит с его братом. Не мог этого не знать. И всё равно продолжал высокомерно относиться к нему, как к дерьму.
Как Князь за время своей молодости не рехнулся — я не знал. Да и знать не хотел. Кто другой стал бы, как Волков. Злобным, обиженным на весь мир ублюдком. Я и сам бы на его месте точно кукухой поехал и разбил издевающемуся надо мной говнюку лицо. В детстве терпеливым я никогда не был, что, впрочем, порой приносило изрядные проблемы, которых можно было бы легко избежать.
Но даже так, это было бы приятно.
— Зачем мы сюда приехали? — наконец спросил я. — Ты знаешь, как я к ним отношусь. Они…
— Не твоя семья? — закончил за меня Князь. — Да, я знаю. Ты не раз это говорил.
— И на то у меня есть причина, — парировал я.
