\

Даже жалко моих, может быть, впервые в своей жизни испытывающих похмелье красавиц стало, но дел сегодня было невпроворот, и их участие в решении большинства вопросов и уж тем более присутствие при торжественном приеме моих новых аристократических подданных были необходимы.

В общем, после завтрака, во время которого обе мои пьянчужки пришли в себя, я отправил Изабеллу разбираться с казначеем (понять, сколько денег имеется в наличии, какие налоги и как поступают и так далее было второй по важности задачей на сегодня), а Элениэль в сопровождении десяти боевых магов, которые все еще были на привязи у девушек-дроу, и полусотни воинов графа Домбрэ, в преданности которых сомнений не возникало, должна была разобраться с главным на данном этапе вопросом — проинспектировать местную гвардию на предмет выяснения ее лояльности и боеспособности.

Сам я расположился в рабочих покоях, которые тут больше напоминали малый тронный зал. Как можно обсуждать важные дела, интересно, если ты сам сидишь на помосте, пусть и невысоком, на троне, а докладчик вынужден, обращаясь к тебе, кричать с расстояния в добрые десять метров? Приказал установить рядом с помостом удобное кресло для себя, стол и несколько не столь удобных насестов (по-другому не назовешь местные, лишенные удобных спинок стулья) для посетителей.

Последние потянулись сразу. Еще накануне, сразу после того, как на площади при всеобщем ликовании я объявил, что принимаю на себя все императорские заботы о Блазии, приказал мажордому, который тут же откуда-то вывинтился передо мной (Гилберт подсказал мне, кто это) и попросил дать ему указания по, как он выразился, «организации распорядка Великого императора на ближайшее время», на следующий день до обеда вызвать ко мне по очереди всех высших чиновников империи, а после обеда пригласить на торжественный прием представителей высшей аристократии.

К моему немалому удивлению, первым ко мне вошел ни кто иной, как главный инквизитор империи. Вот уж кого не ждал. Был уверен, что он или забился после вчерашнего в самый темный угол и дрожит там от страха, или уже приближается «к канадской границе».

Но он явился ко мне. Внешне я его представлял себе совсем другим — каким-нибудь сухим, с ястребином носом и фанатичным блеском в глазах аскетом. А он оказался вылитым Броневым в роли Мюллера. Невысоким, с круглым, добрым лицом, в меру упитанным. Тут же вспомнил характеристику Мюллера, прозвучавшую в том фильме.