\

Элантра, молодец девочка, со щита переключается на лезвие — собирается мне голову отрубить. Правильно. Только не выйдет. Сквозь мой туман лезвие не пройдет. И только Диана почему-то стоит спокойно и внимательно смотрит на меня. Может, не поняла, что только что произошло? Внизу, у самой трибуны злобно ухмыляется неимоверно тощий старик в грязновато-серой мантии. Темный маг.

И все-таки какая-то часть моего я еще сохранилась. Продолжаю понимать, что делаю. И, совершив над собой неимоверное усилие, в последний момент направляю туман в самого себя.

— Туман, созданный магом, не может повредить ему самому.

И тем, кто находится с ним в соприкосновении, — вспоминаю я опять слова Огюста, произнесенные им, когда он впервые учил меня это заклинание применять.

Тогда рядом со мной была Изабелла, и нас хотели расстрелять из аркебуз. Сейчас я сам едва ее не убил.

Боль! Чудовищная. Такое ощущение, что мне выворачивают все суставы, а кровь в жилах закипает. Но я все еще жив и прихожу в себя. Мой туман выжег из меня чужую темно-зеленую магию. Рано мне еще архиличем становиться.

Время вновь обретает свой привычный бег.

Вижу, как Диана резко бьет по руке Элантру, готовую уже запустить в меня воздушное лезвие. И то уходит в сторону. Умница — щита у меня сейчас нет, весь фиолетовый поток впитался в тело. Как только догадалась, что я справился с заклятьем? Она же не видящая, как я?

— По глазам, — объяснила мне потом девушка, лежа в моих объятьях. — Они у тебя сначала стали пустыми, а потом в них будто вернулось сознание.

Оборачиваюсь к темному магу. Тот смотрит на меня неверяще. Спрыгиваю с трибуны вниз и оказываюсь прямо перед ним.

Хватаю рукой за голову и одним рывком сворачиваю шею. Да! Только так, никакой магии или шпаги. Мне нужно было почувствовать, как хрустнут его позвонки, и увидеть вблизи, как закатятся глаза.

А теперь очередь остальных. Я превратился в ураган — я летал по площади, шпага в моей руке свистела, и каждый ее удар был смертельным, одновременно я бросал во врагов сгустки тумана тления, и они, соприкоснувшись с ними, осыпались на землю прахом. Скольких я убил? Десять? Двадцать человек? Не считал. Потом мне сказали, что семнадцать. Из тридцати двух.

Пятнадцать разорвали на части оборотни. У нас только пять раненых гвардейцев и три оборотня."

"Толпа разражается восторженными криками, и я возвращаюсь на свое место на трибуне, где сразу попадаю в объятья Изабеллы и Элениэль. Диана скромно стоит в стороне. Мягко освобождаюсь от первой и третьей жены и подхожу к ней. Прижимаю ее голову к своей груди, потом поднимаю ее вверх и нежно целую. Все. На этом пока хватит нежностей. Великий герцог должен всегда сохранять величественный и спокойный вид.