Сэру Филиппу, с любовью

Может быть, он не должен был быть так резок, может быть, следовало спросить у Элоизы, не больно ли ей, но Филипп не мог остановиться. Так долго он ждал этой минуты… Теперь уже им правили не разум, не чувства, а чисто телесные потребности.

Филипп двигался быстро и, может быть, излишне напористо, но Элоизе, очевидно, нравилось это, ибо она двигалась под ним в том же быстром, энергичном ритме. Пальцы Элоизы больно впивались в его плечи, но Филиппу нравилось это ощущение.

Элоиза снова застонала, но на этот раз с губ ее сорвалось не имя Филиппа.

– Еще! - молила она. - Ради Бога, еще!

Филипп приподнял ее бедра, и Элоиза - то ли оттого, что перемена позиции вызвала у нее новые ощущения, то ли просто потому, что была готова к этому, достигла, наконец, высшего предела.

Филипп почувствовал это по тому, как она выгнулась дугой под ним, по крику, вырвавшемуся из ее груди, и по тому, как конвульсивно сжались ее мускулы, обхватывая его.

Через пару мгновений Филипп “выстрелил” сам. В этот момент он словно разом освободился от всего того, что угнетало его долгие годы.

Глава 15

…почему ты отказываешься рассказать мне больше? В конце концов, как старшая (на целый год!) сестра, я все-таки заслуживаю твоего уважения! Ты написала лишь, будто все, что рассказывала Энни Мэйвел о тайнах любви, оказалось в точности соответствующим действительности.

Спасибо, разумеется, за информацию, но я все-таки была бы признательна тебе за более подробный отчет. Я понимаю, что ты сейчас слишком занята своим счастьем, но уж для сестры-то могла бы найти время и черкнуть на пару строк больше!

Из письма Элоизы Бриджертон сестре, графине Франческе Килмартин, написанного через две недели после свадьбы последней.

"

"Неделю спустя Элоиза сидела в маленькой гостиной, срочно переоборудованной под ее кабинет, и рассеянно кусала карандаш, пытаясь разобраться в счетах хозяйственных расходов. Следовало подсчитать оставшиеся деньги, мешки с мукой, жалованье слугам и еще многое другое. Но, честно говоря, если Элоизе и хотелось сейчас что-либо подсчитывать, так только то, сколько раз они с Филиппом занимались любовью.

Кажется, тринадцать… Нет, четырнадцать. Точнее, пятнадцать, если считать тот раз, когда Филипп не входил в нее, но, тем не менее, они оба…

Элоиза вдруг почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, хотя стыдиться было некого - в комнате, кроме нее, не было ни души, а если бы кто и был, он, разумеется, не мог знать, о чем она думает.

Но Боже правый, неужели она действительно целовала Филиппа туда? Неужели она способна на такое?

Элоиза даже не знала до сих пор, что подобные ласки не так уж и редко практикуются между мужчинами и женщинами. Энни Мэйвел, во всяком случае, о таком не упоминала.

Элоиза состроила недоверчивую гримасу.