Дом в Порубежье

После я залез на самую верхушку дерева и старательно огляделся, однако ничего опасного ни вблизи, ни вдали не заметил.

Спустившись к Деве, я объяснил ей, что вокруг царит тишина и покой. Собрав снаряжение, мы спустились на землю; конечно, мне пришлось помочь Наани. И тут моя единственная, чуточку опередив меня, запела негромким голосом; гибкая, стройная, она ступала по земле с удивительным изяществом.

Высокое счастье охватило тогда мое сердце; трудно было даже поверить в то, что сия очаровательная Дева дарована мне. Эти легкие ноги, изящный стан, милые черты… и любовь ко мне, которой было полно все ее тело, заставляли меня лишь мечтать о новых объятиях.

И тут я вдруг понял, что Наани напевает древнюю мелодию наших с вами нынешних дней, не звучавшую на земле целую вечность. Я не сразу осознал причину, по которой эта песня так потрясла мое сердце, как и то, что некогда любил ее.

А потом покой и тишина древнего, еще знавшего луну мира, разом окутали меня. Я распознал старинный любовный напев… голос Девы иногда осекался, ибо слова не всегда могли раздвинуть заслонившие память вуали. Тут кровь вострепетала в моих жилах, а горло стиснула память о давних рыданиях.

Следом пришла глубокая печаль, а с нею сгустился золотой туман памятной издревле любви. Во всем величии возродилась она тогда в моем сердце, и в тот миг я понял, сколь многое мы забыли, считая, что помним все прежние радости и печали.

И я смотрел на Мою единственную невидящими глазами, зная, что и она плачет – не от боли, от прилива воспоминаний, в которых смешивались Нежность, Печаль и Любовь… Все, Что Было, и То, Чему Не Пришлось Совершиться… все, что возвышает нас Духом к Извечному Свету, рассеивающему серые сумерки жизни, к запредельному покою и тишине, к далеким негромким напевам, доносящимся из-за тенистых гор, воздвигнутых временем и забвением.

Итак, Дева плакала, глядя вперед, – но не от скорби, а горделиво подняв голову, словно бы озаренную истинной Славой. Голос ее иногда прерывался, покоряясь воспоминаниям, а она шла и пела, как победительница, и пусть лицо ее было в слезах, вся душа моей Девы открывалась тогда передо мною – чистая и удивительная в своих тревогах и радостях.

Мне казалось, что она и не замечала, что поет; Наани словно погрузилась в думы, и высокий дух открывал перед нею все чистое, истинное и благородное.

И вдруг песня ее зазвучала с истинной силой, словно не было вечности. Милые, безумные, вдруг возникшие заново воспоминания несли с собой чудо и боль, которых еще не знали среди людей, которых не знать более никому… не знать этой любви, утраты, тоски, не знать пролетевших несчетных веков, и прошлого счастья – во всем его очаровании, – и страшного расставания… всего, что сгинуло в бездне лет.