Дело двух Феликсов

Вот он и завел Леграна в топь, а сам исчез, как сквозь землю провалился, что в подобных обстоятельствах звучит дурным каламбуром, но очень похоже на правду.

Наверное, так чувствовали себя польские войска, завлеченные в топи вотчинным старостой Иваном Сусаниным. Наверное, в последний миг, когда вода подходила уже к онемевшим ртам, повернулся к ним страшный русский бородач, заухал выпью, закричал кикиморой: «Батюшку-царя вам надобно, сучьи дети? Русской землицы захотелось? Вот тебе землица, выкуси, похлебай болотной водички, литвин поганый!» И нырнул в топь, как водяной, и утопил, утопил всех до единого.

Не исключено, что как раз-таки в этом самом болоте. Вероятно, лежат они там на страшной глубине, и не только тела их, но и души пленены дьявольской топью. Впрочем, нет, это он ошибся. Душегубский свой подвиг Иван Сусанин, кажется, совершил где-то возле Костромы, за что и был посмертно взыскан царскими милостями.

Но он-то, Легран, никакой не литвин и не поляк, он — чистокровный русский француз. За что, спрашивается, его топить в болоте, кому от этого будет лучше? Люди набожные, вероятно, скажут, что такая вышла ему кара от милосердного Господа.

Но Серж в Бога не верил, следственно, и Вседержителю до него не должно быть никакого дела. В конце концов, смерть можно было выбрать другую — более веселую, эстетическую, понятную трудовым массам. Ну, например, от цирроза печени или от несчастной любви. Или от чего-то такого же сумасшедшего и романтического. Но тонуть в болоте? Душно, господа, душно, вонюче, отвратительно и некрасиво.

Может быть, все-таки позвать на помощь? Открыть рот пошире и гаркнуть: «СОС! Помогите!» Вдруг мимо будет идти какой-нибудь грибник и спасет, родимый, несчастного шпиона, который столько доброго людям сделал на своем веку.

Впрочем, откуда здесь грибник, какой нормальный грибник полезет за грибами в трясину? А кто вообще сказал, что грибники — люди нормальные? Если разобраться как следует, это же просто психи, настоящие помешанные. Ну кто, кто в своем уме будет выковыривать из земли ослизлые, пахнущие прелью и разложением кусочки, которые и не растения даже, и не животные, а так, черт знает что! И это не говоря уже о том, что половина этих грибов ядовиты, а другую половину в рот взять нельзя, настолько они противные.

Ну ладно, думал Легран, пусть не грибник появится, пусть охотник. Мог ведь он гнать, например, лося или кабана, зверь бежал и бросился в трясину в надежде хоть так уйти от преследования. Но нет, нет, и это вряд ли. Не говоря уже о том, что нельзя, ни в коем случае нельзя, попав в топь, кричать и дергаться, в противном случае трясина тебя засосет в десять раз быстрее.