Дело двух Феликсов

Тот, однако, оказался крепким орешком — от выстрела у него только усы осыпались, а сам он продолжал наступать и размахивать кистью, норовя ткнуть ею в глаз и, возможно, даже лишить Сержа зрения. Со второго выстрела отпала борода, и только от третьего художник пошатнулся и превратился в розовую толстую купчиху, как будто это не Рубенс был, а русский художник Саврасов. Купчиха затрясла мощными мясами и сказала басом:

— За что, Легран, убил ты меня предательским и изменным обычаем?

Серж похолодел: неужели и в купчиху стрелять придется — а патроны между тем закончились.

Однако пригляделся и увидел, что это уже не купчиха никакая, а Анатоль собственной персоной. Тот делал гимнастические движения и перебирал на одном месте ногами, словно бы шел спортивной ходьбой. Вид у него, впрочем, был нездоровый — лицо землистого цвета, а в груди торчал нож, воткнутый туда по самую рукоятку.

— Эй, Серж, — кричал кадавр, — нечего спать, идем со мной тренироваться! Здесь, на том свете, места много, куда хочешь, туда и беги…

На этой неприятной фразе Легран проснулся и увидел серенький ленинградский рассвет, неторопливо разворачивающийся за окном.

Он заснул, как был, в рубашке и брюках. Видимо, Семен Семенович побоялся его будить и оставил на диване на всю ночь.

Легран подумал, что вчера он все-таки перебрал и последний бокал, как всегда, оказался лишним. Надо было хотя бы разбавить его содовой, бросить льда — в общем, произвести все те манипуляции, которые производят старые алкоголики, чтобы сойти за приличных людей. Но какие, скажите, могут быть претензии к человеку, который убил сообщника и теперь, петляя как заяц, пытается уйти от ОГПУ?

В комнату осторожно заглянул Штюрмер.

Увидев, что Легран проснулся, он с комическим достоинством поклонился, как это делали старорежимные мажордомы, и сказал, что все готово и можно ехать хоть прямо сейчас.

Легран взял паспорт, билет на поезд, в саквояж уложил непромокаемую куртку и болотные сапоги: он еще не бы уверен точно, но границу, вероятно, придется переходить пешком. Так, конечно, гораздо труднее и опаснее, чем на поезде но, как ни странно, меньше риска.

Серж попрощался со Штюрмером, велел от своего имени дать Георгию сразу два леденца и вышел на улицу.

Несмотря на дурацкие сны, настроение у него было неплохое. Легран, однако, и не подозревал, как близко он был к провалу. Всего в двух кварталах от дома Штюрмера шли по улице Загорский с Ганцзалином — на время пребывания в Ленинграде они сняли номер в гостинице, стоявшей прямо на Литейном.

Конечно, можно было поехать в бывший дом Нестора Васильевича, его дворецкий Киршнер по-прежнему проживал там и, нет сомнений, принял бы их с распростертыми объятиями. Однако это было неудобно по ряду причин.