Чувство льда

Это травма, которую впоследствии невозможно будет ни залечить, ни компенсировать.

– Они еще совсем маленькие, – возразил Сергей, – они скоро все забудут. Подумайте, Люба. Я ведь серьезно говорю.

– Они не маленькие, – высокомерно бросила Люба. – Они взрослые самостоятельные люди. Они уже давно свободно читают, бегло говорят по-английски, владеют всеми арифметическими действиями, играют на рояле и великолепно решают логические задачи, рассчитанные на десятилетних школьников.

– В самом деле? – удивился Юрцевич. – Вы не шутите?

– Не шучу. К сожалению, мальчики не могут продемонстрировать вам уровень своего развития, мы ведь с вами договорились, что вы не будете пытаться общаться с ними, так что вам придется поверить мне на слово. Но это действительно так. Это очень умные и не по годам развитые дети. Почти вундеркинды.

– Только почти?

– Вундеркинд – это удивительный ребенок, от рождения наделенный природой необыкновенными способностями. Саша и Андрюша – самые обыкновенные дети, просто я много и целенаправленно занималась их развитием.

– И преуспели, – с улыбкой констатировал Сергей.

– Как видите. Впрочем, вы, конечно, не видите."

"– Я верю вам. Наденька очень много о вас рассказывала. Она говорила мне, что у вас потрясающий талант обучать других и объяснять сложные вещи так, что их сразу понимаешь и с первого раза все запоминаешь. Знаете, Люба, она всегда вами восхищалась. Она помнила, как часто вы занимались с ней, помогали со школьной программой, и была очень вам благодарна. Она вас любила.

– Какая разница, любила – не любила, – махнула рукой Люба. – Важно то, что ее больше нет. А ее дети есть, и я заменяю им мать, Надю, вместо того чтобы проживать свою собственную жизнь.

– Но у мальчиков есть отец. И он вполне серьезно и ответственно предлагает вам…

– Да прекратите вы! Сколько же можно! Неужели не понятно: об этом не может быть и речи. Наша семья не расстанется с мальчиками. А кстати, на какой такой работе вы зарабатываете свои неплохие деньги? Насколько мне известно, людей с судимостью ни на одну приличную работу не берут.

– Это верно, – рассмеялся Юрцевич. – Но в этом вся прелесть и состоит. Вся прелесть нашего дивного социального и экономического строя. На приличной работе платят всегда мало. А нас, ранее судимых, берут только на неприличную, но зато и заработки большие.

– Кем же вы работаете? – прищурилась Люба, внимательно оглядывая Юрцевича.

– Представьте себе, делаю надгробия. В мастерской при кладбище. Я ведь профессиональный художник. За это очень хорошо платят.

Он, казалось, ничуть не смущался своей, прямо скажем, малопрестижной работой.

– На кладбище?! – ужаснулась Люба. – Какой кошмар! И вы еще смеете предлагать, чтобы мои дети… наши дети… чтобы мальчики жили с вами.