Бывшие. Соври, что любишь

Спина горит, кажется, сейчас там будет дыра.

Заглядываю в учительскую, там пусто: у всех уроки, занятия после каникул только начались, поэтому все пашут в усиленном режиме.

Никонов заходит, я закрываю за ним дверь, сама отхожу от мужчины подальше. Складываю руки под грудью, чтобы было не видно, как они трясутся у меня.

Иду к подоконнику, поворачиваюсь к нему спиной, опираюсь. Садится не хочу — иначе если Максим не сядет, то будет возвышаться надо мной, а стоять ровно под его давлением я не смогу.

— Что вы хотели, Максим Аристархович? — снова врубаю учительский тон.

Максим смотрит внимательно. Буквально впивается в меня взглядом, будто подмечает каждую изменившуюся деталь, убеждается, что да, это реально я.

Я тоже смотрю на него. Возмужал. Стал шире в плечах, классический костюм добавляет объема. В волосах появились седые волосы, голос стал грубее, более безжалостным.

— Изменилась, — выдает он, подытоживая.

Звучит так, будто я просила, практически вымаливала у него эту оценку.

Но теперь все по-другому.

И я больше не та влюбленная двадцатилетняя дура, которая заглядывала в рот Максиму и каталась по ромашковому полю на розовых пони, мечтая о его любви. Именно поэтому я вытаскиваю на свет старую добру стерву, которая успела за эти годы нарастить слой брони.

— Вы за этим меня сюда позвали, Максим Аристархович? — веду бровью.

На «ты» не перехожу. Специально выставляю границы. Я тут. И я учительница твоего сына.

А ты там.

С другой, к которой ушел, бросив меня с ребенком под сердцем.

— Я… — он делает паузу, будто вспоминает, зачем на самом деле он меня позвал, — хотел убедиться в том, что это действительно ты.

— Это действительно я. — И снова наша старая игра в повторение слов.

Хотя играла тогда я одна, ему не было до нее никакого дела двенадцать лет назад. Наверное, именно поэтому тогда на мои слова «Я тебя люблю» он никак не ответил.

Максим поправляет галстук, засовывает руки в карманы брюк.

— Уля…

— Ульяна Романовна, — поправляю его холодно.

— Да. Я хотел сказать еще кое-что. Твой сын попытался избить моего.

— Это не так. Вы же сами сказали, что между ними случился конфликт. Леша не стал бы бить, если бы его не спровоцировали, — заступаюсь за сына.

— Со своим ребенком я разберусь сам, — произносит твердо, чеканит каждое слово. — А ты разберись со своим.

Проглатываю. Все проглатываю, а в голове набатом:

«Твоим сыном! Твоим сыном».

Лешка и твой сын тоже, вообще-то. Но тебе ведь никакого дела до этого, да?

— Я не хочу, чтобы у моего ребенка были проблемы из-за твоего.

Нашего, Никонов… нашего….

— Не будет никаких проблем, Максим Аристархович. С Алексеем я поговорю, как и обещала.

Максим хмурится, словно размышляет, продолжать дальше или нет.

— Я не исключаю того, что Глеб мог действительно что-то сказать.